– Скажи хоть что-нибудь! – его руки обхватили меня за плечи, стаскивая со стола и прижимая к себе, давая захлебнуться ароматом, в котором я хотела бы жить вечность, слыша, как под ухом колотиться его сердце, и мягкая ткань белоснежной рубашки ласкает кожу, подобно его рукам.

Обхватывая его своими дрожащими руками, я все – еще не верила в реальность происходящего, даже если мое тело очнулось раньше мозга, оживляя каждый трепетный нерв, который окрашивался в цвета его страсти и боли – черный и золотой, обвивая витиеватыми рисунками едва стучащее сердце, делая его снова целым и единым.

То, что он живой и настоящий я поняла, лишь когда услышала жуткий хрип за столом, притихнув в руках Хана, но боясь оторваться от него, словно он растет в ту же секунду, как мое самое сладкое и долгожданное видение.

Только жуткий хрип повторился, и я испуганно повернула голову на его звук, понимая, что кричу в ладонь Хана, которая обхватила мое лицо, заставляя замолчать и прийти в себя.

– Тише, мавиш, тише….успокойся и послушай меня!

Только мои крики перешли в стоны, а стоны во всхлипы, потому что перед глазами так и осталась жуткая картина с лежащим на спине Озаном, на груди которого растекалась целая лужа багровой крови…эта кровь ручейками стекала с его тела, и изо рта, пока немигающие глаза смотрели в потолок удивленно и шокировано.

– ХАН!

– Тише, Аля… – горячие родные ладони, обхватывая меня за затылок, заставляя отвернуться и не смотреть, только мне хватило и краткого страшного мига, который отпечатался в мозгах яркой тошнотворной картинкой.

Господи! Как это случилось?! Что произошло?!...

Меня бросило в такую дрожь, что просто застучали зубы, когда я глубоко вдыхала в себя аромат Хана, закрывая глаза до боли и звездочек в веках, чтобы только выбросить из головы море крови…

– Хан!....

– Мавиш, послушай меня очень внимательно! У нас мало времени!

Раз за разом Хан отворачивал мою голову от хрипящего Озана, который, кажется, был еще жив, с силой встряхнув, и рявкнув что-то на своем языке, полыхнув черными глазами, которые светились в этом мраке словно драгоценные камни с острыми гранями, способными не просто больно ранить, а убить….

Обхватывая меня обеими ладонями за скулы, Хан тянул мою голову вверх, заставляя смотреть лишь в его глаза и вытягиваться за ним, вставая на цыпочки и отрывисто дыша, чтобы спрятать в себе набирающие волны истерики и тошноты.

– Послушай меня и сделай все, как я говорю! – черные резкие брови Хана буквально сошлись на переносице и эти глаза гипнотизировали, заставляя заворожено смотреть только на него, позабыв на секунду про собственную неудержимую дрожь.

– Сейчас ты быстро выйдешь из кабинета, и пойдешь налево до самого конца коридора. Слева будет лестница, – Хан отпустил мою голову, принявшись почему-то расстегивать на мне рубашку быстро и ловко, продолжая говорить, – спустишься по этой лестнице вниз, но не на первый этаж, а ниже. На подземную парковку. Иди всегда только по левой стороне! Если кто-то будет в коридоре – прячься. На парковке пойдешь вдоль желтой бетонной стены. В ее конце стоит машина с номером «077» – забирайся в нее и жди меня…. – когда Хан стащил с меня рубашку, сняв с себя пиджак и укутывая меня в него, я могла лишь трястись и кивать, – ты поняла меня? Скажи, что поняла!

– Я поняла, – прохрипела я, стуча зубами и чувствуя, как слезы покатились из глаз, затмевая влажной пеленой мир вокруг.

– Ты все запомнила, мавиш?

– Да….

– Иди только по той дороге, что я сказал, потому что лишь на ней нет камер.

Я охрипла от паники и слез настолько, что не смогла даже вскрикнуть, когда Хан вдруг опустился на колени, быстро снимая с меня туфли на высоченном каблуке, осторожно подталкивая к двери, хрипло зашептав:

– Беги, мавиш! Не тяни! И будь предельно осторожна!...

Застыв на секунду, он кинулся ко мне, обхватывая руками, и прижимая к себе с такой силой, что воздух вышел из моего тела прямо в его губы, которые прижились к моим в быстром, терпком поцелуе, словно выплеснулась вся его горечь, весь испуг и жажда.

– А теперь беги! Скорее!!...

Я кинулась к дверям, оглянувшись у порога, и испуганно посмотрев в его черные глаза, в которых было столько силы и твердости, едва выдохнув: