– Да эта чертова штуковина умнее меня! Я подумал вслух, что надо бы попасть в гостиную и она сама меня привезла сюда! Слушай, сын, а в шахматы с ней можно играть?

Не дыша, я смотрела, как Хан осторожно и медленно вывозит в центр светлой большой гостиной инвалидную коляску, в которой сидел пожилой седой мужчина…темнокожий и с ужасающе светлыми глазами, в которых даже зрачок был не черным, как положено, а серым.

Теперь я не понимала совершенно ничего, готовая уже попросить стакан холодной воды, а лучше литр валерьянки, и присесть куда-нибудь, чтобы закрыть глаза и просто ни о чем не думать.

Я не знаю, что именно отразилось на моем лице, только темные глаза Хана предупреждающе сверкнули, возвращая меня на бренную землю одним лишь только своим колким и твердым взглядом, словно горячая требовательная рука сжала меня, встряхивая и заставляя прийти в себя.

У Хана были необыкновенный глаза и такой взгляд, когда не нужно было даже произносить слова, чтобы был понятен смысл его молчаливого посыла, взять себя в руки и не свалиться в обморок.

Я старалась не выглядеть такой ошарашенной и шокированной, глядя на пожилого мужчину, который мягко улыбался, и смотрел очень странно…словно не видел.

Я была не сильна в биологии и генетики, но этот мужчина едва ли походил на отца Хана. Скорее можно было бы сказать, что он вполне мог стать отцом мулата Рея.

– Я знаю, что ты не можешь говорить, дочка, – мягко обратился ко мне мужчина, глядя при этом практически туда, где я на самом деле стояла, словно мог каким-то образом почувствовать это, – подойди ко мне, дорогая, я не обижу тебя.

Не знаю почему, я обернулась на Неслихан, которая улыбнулась широко и успокаивающе, чуть подмигнув, словно говоря, что все в порядке. И я знала, что все действительно в полном порядке на каком-то интуитивном уровне, потому что люди вокруг совершенно не казались злодеями или притворщиками – смотрели так тепло и поддерживающее, и улыбались так открыто и по-доброму, словно действительно ждали меня и переживали.

Я несмело подошла к мужчине, который продолжал улыбаться, протягивая ко мне свою раскрытую ладонь, под пристальным взглядом Хана, который не отводил своих глаз ни на секунду, контролируя мои эмоции и заставляя идти в верном направлении.

Ладонь мужчины была горячей, большой и немного шершавой, когда я осторожно вложила в нее свою прохладную руку, приседая на корточки возле инвалидной коляски.

– Добро пожаловать домой, дочка, – мужчина накрыл второй ладонью мою руку, легко сжимая и продолжая улыбаться, – Рей и Каан долго готовились, чтобы привезти тебя, но я рад, что теперь ты наконец с нами!

Я кивнула в ответ, повторив свой жест, когда ладонь мужчины осторожно и нежно коснулась моей щеки, и почувствовав мой кивок, он улыбнулся шире:

– Хан с детства был неразговорчивым и замкнутым мальчишкой, а с годами стал еще хуже, зато Каан и Рей рассказали о тебе.

Я бросила быстрый взгляд на Хана, который лишь дернул своей бровью, снова глядя на меня так, словно даже при своей семье не стеснялся забраться под мою кожу своей властью и силой, приглушенно и как-то даже вкрадчиво проговорив:

– Должно быть, ты слышала немного о моей жизни, мисс Лейла, и знаешь о том, что с детства я много занимался боксом.

– …и занимался очень даже неплохо, даже преуспел бы в этом деле, если бы больше слушал старших, – пробурчал мужчина, на которого я перевела взгляд лишь на секунду, снова глядя на Хана и понимая, что мои глаза становятся размером с тарелочку, еще до того, как Хан произнес вслух то, что пронеслось в моей голове с грохотом паровоза:

– Отец был моим тренером. Моим и Рея.

– Я не кровный отец этих чертей, Лейла, но можешь мне поверить, если они тебя обидят, то надиру их задницы даже в положении сидя! Улыбаешься.

И я действительно улыбалась, глядя в глаза тому, кто не мог меня видеть, но кто чувствовал душой.

Единственное, что я пока никак не могла понять, кто тогда был похоронен в нашем городе? Ведь я отчетливо помнила, как Джеки рассказывала мне о том, что тренера похитили враги Хана и пытали его, прежде чем жестокого убили. Содрогнувшись от этих мыслей, я прижалась щекой к теплой и сильной ладони тренера, с ужасом подумав, что возможно его слепота не была следствием возраста и проблем со здоровьем. Как и то, что он, очевидно, не мог ходить.

– Идемте на кухню, обед стынет, – проговорила тетушка Халиде и все было так хорошо, так мило, так по-доброму и уютно, вот только даже со сменой моего имени и поворота жизни на триста шестьдесят градусов, моя судьба все-равно не могла измениться и не бросить в бочку меда и нежности, хотя бы одного черного плевка дегтя.

Первое, что я заметила, сидя перед каталкой с тренером, это то, как напрягся Хан и снова его глаза полыхнули сталью и чернотой, словно терпкий пряный мед накрыло коркой колкого льда. Его взгляд был направлен наверх, куда-то в сторону лестницы, откуда спускалась еще одна девушка.