Как и следовало ожидать, их намерения были диаметрально противоположны жреческим, что и выяснилось после первого же выкрика Кокодло:

— Продолжать ритуал!

— Но знамение… дерево… — донесся нерешительный голос Узэмика.

— Жирафу в задницу!!! Продолжать, я сказал!!! Стража, на место! Расчистить пространство перед помостом в сторону храма!

Караульные, рванувшиеся на спасательную операцию, развернулись и медленно поперли в другую сторону, отвоевывая у запруженной паломниками площади метра три. Толпа нервно гудела, но пятилась.

— Богиня…

— Дерево Уагаду…

— Уагаду не хочет, чтобы…

— Тс-с-с!!!

— А я тебе говорю, что это знамение!

— Да не знамение, а сток! На знамении большая тряпка должна быть!

— Сам ты — сток! В канаву!

— Не сток, а синь-малина!

— Сток!

— Синь-малина!

— Знамение!..

— Барабаны! — прорычал Узэмик так, что рядом стоящие послушники прикусили языки.

Из-под балки выползла Просветленная и впилась хищным взором в Кокодло. Если бы взглядом можно было убить, очень маленькие кусочки верховного служителя богини разлетались бы сейчас по всей площади.

— Барабаны!!! — взревел Верховный жрец.

Барабаны на стенах ударили, дружно, но не в такт и не в тон, словно катились по бесконечно длинной лестницы без половины ступенек.

— Во славу и могущество Уагаду, и да придет в Слоновье королевство процветание и развитие! — не дожидаясь синхронизации, сделал вторую попытку Верховный и на всякий случай объяснил простым языком растерянно застывшим жрецам с ритуальными ножами: — Синь-малина вам всем в глотку до задницы!!! Начинайте, чего встали, болваны!!!

— Нет. Стоять.

Приказ, подобный рокоту камнепада, прокатился над головами людей, отразился от дальней стены и вернулся к источнику вместе со взглядами всех людей на площади.

К голему.

Голему, который за две недели успел примелькаться и стать невидимым для храмового братства, вроде стула в комнате или цветка на окне.

Голему, остановившемуся без приказа.

Голему без своего огромного копья.

Оламайд и Делмар наблюдали ритуал, присев за невысоким парапетом стены вместе с остальной храмовой прислугой. Слух о том, что сегодня в жертву будут принесены отнюдь не бараны, пронесся среди слуг еще вечером, но соирцы до последнего не верили, что это — не шутка над новичками. И теперь, глядя с высоты в двадцать метров на зловещую процессию, торговка и ловец жемчуга мрачнели с каждой минутой. Глаза их то и дело перебегали с лица на лицо присоединившихся к ним слуг, но кроме боязливого ожидания, страха или такого же отвращения других эмоций они не находили.

— Они в самом деле будут их убивать? — не выдержал Делмар.

— Тс-с-с!

— Тихо, болван!

— Не убивать, а отправлять на поклон к богине! — испуганно зашикали на него со всех сторон, будто слова его могла услышать сама Уагаду.

— Но чтобы отправить на поклон к богине, они их сначала… — упрямо нахмурился мальчик, но продолжение фразы заглушило коллективно-яростное «Цыц, тебе говорят!».

Оламайд зыркнула по сторонам, закусила губу и дернула земляка за рукав:

— Пойдем.

Тот молча поднялся и, согнувшись в три погибели — чтобы из-за парапета не было видно внизу — потащился к лестнице, протискиваясь сквозь толпу любопытных слуг и огибая барабанщиков. Матрона последовала за ним. Густой рокот литавров словно пронизывал их насквозь, заставляя вибрировать кости, а мозги — гудеть, будто музыканты со своими огромными инструментами засели у них в голове и лупили палочками по черепу изнутри. Внизу сводный хор жрецов и послушников затянул гнусавую литанию.

— Успеем уйти до?.. — нервно оглянулся мальчик.

— Быстрее шевелись — и успеем, — сердито буркнула торговка.

Делмар ускорил шаг, не забывая пригибаться. Барабаны неожиданно замолчали, но потом вступили снова — быстро, лихорадочно, с дробью рассыпая по площади чувство неотвратимости чего-то нехорошего…

— Не успе…

…и вдруг умолкли вразнобой под аккомпанемент уже другой музыки — треска и грохота ломающегося дерева и падающих с высоты медных алтарей. Толпа вскрикнула, соирцы, забыв о приказе слугам не высовываться, выпрямились… И пока, ошалело моргая, они соображали, что произошло и откуда посреди площади — и, самое важное — посреди помоста взялось дерево и что с ним будут делать жрецы, Каменный Великан пророкотал, заглушая вступившие было вновь литавры:

— Нет. Стоять.

— Сто лишайных бабуинов!.. — всплеснула руками матрона, поняв всё. — Это не дерево! Это его копье!

— Он же говорил! — растерянно и изумленно расширились глаза парнишки.

— Что он говорил? — набросилась на него Оламайд.

— Про законы големостроения! Голем не может повредить человеку или допустить, чтобы человеку было плохо, как-то так!

— Тогда он влип, как крокодил в асфальтовое озеро, — вытянулось лицо матроны. — Потому что жрецы… которые маги…