Но понять, риторический это был вопрос или экзистенциальный, Агафон не успел — под напором сразу двух косолапо-когтистых монстров рухнули остатки передней стены капитанских покоев.

Агафон отодвинул матрону за спину, шагнул вперед, норовя повторить трюк со льдом и племенем, но вдруг левая стена отчаянно затрещала, повалилась, лишенная опоры… и накрыла мага.

Оглушенный, он упал.

В образовавшейся пробоине возникли три чешуйчато-рогатые морды. Шесть лап ударило по доскам, разнося остатки преграды в щепу.

Оламайд привычно завизжала.

Оглушенный волшебник барахтался под грудой строительного мусора, пытаясь даже не встать — сообразить, где руки, где ноги, где верх, и что он тут вообще делает, когда останки стены рухнули на него. Но не успел он со вздохом облегчения погрузиться в беспамятство — или просто в большую кучу расщепленных досок, рваных ковров и все еще привязанного к ним исковерканного сувенирного оружия, как чешуйчатая лапа зарылась в обломки, пошарила, ухватила его за грудки, рванула — словно репку из сказки — и потянула в рот.

Визг Оламайд перешел в диапазон, при котором лопаются стекла, свербят барабанные перепонки, чешутся мозги, а на существ противоположного пола вне зависимости от вида нападает ступор.

Пятисекундного замешательства монстров оказалось достаточным, чтобы матрона вскочила, преодолела разделяющее их пространство, и точным движением торговки, закаленной в схватках с конкурентками по бизнесу и претендентками на мужа, ухватилась за водорослевые космы агафонова обидчика.

— Ах ты, селедка протухшая!!!.. — дернула она изо всех сил — и пучок ламинарии остался у нее в кулаке.

— Гррмм?.. — обиженно вопросило чудище.

— Осьминожья требуха!!!.. — яростно впилась торговка в новый клок.

Ошалевшее чудовище, взревев, попыталось отмахнуться свободной лапой от фурии, обрушившейся на его патлатую башку — но не тут-то было. Вопя бессвязные морские оскорбления, от которых покраснела бы даже медуза, женщина вцепилась обеими руками в бугристое предплечье, жесткое, словно камень…

И внезапно почувствовала, как пальцы провалились в мягкую, как хлебный мякиш, плоть, а в нос ударил необъяснимый запах.

Чудовище, постояв по инерции еще с пару мгновений, молча осело на останки капитановой роскоши бесформенной кучей, покрытой желто-коричневой коростой и замерло.

Ближайший зверь разъяренно рыкнул, взмахнул лапой — но разбушевавшаяся Оламайд, не думая о причинах и предках[12], скрючила пальцы, словно с них вот-вот должны были посыпаться громы и молнии, завопила и бросилась в атаку:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!..

— Гррррррммммммм!!!..

Человеческая рука и зеленые когти встретились…

И монстра постигла судьба его товарища.

Третий атакующий не был так беспечен. С удивительным для огромной туши проворством он попятился, сгреб с палубы обломок балки и махнул в сторону разбушевавшейся матроны. Только подвернувшаяся нога спасла Оламайд жизнь: тяжеленная балясина просвистела там, где мгновение назад была голова женщины, и ударилась о нависший без опоры потолок, осыпая контуженного чародея и рыботорговку дождем трухи и щепок.

Второй удар дубины пришелся рядом с ухом матроны.

Под раздраженный рык зверя дубина вознеслась для третьего — последнего — удара, но неожиданно вырвалась из лапы, взвилась… и обрушилась на макушку владельца. Собрав в кучку изумленно расширившиеся очи, тот попытался оглянуться — и упал.

Балясина шлепнулась сверху, добавив контрольный в лоб.

— Белый шаман!!! — радостно взвизгнула Оламайд и прижала пухлые руки к груди, точно обнимая своего спасителя.

— Ложись!!! — не теряя времени на сантименты, гаркнул он, снова вскидывая руки.

Женщина зарылась носом в щепки, и в этот же миг из пальцев атлана вырвалось голубое пламя и ударило в морду надвигавшегося монстра за ее спиной.

— Бесполезно!.. Льдом по ногам!.. И огнем! — обернулся пришедший в себя Агафон на второго мага, невесть откуда взявшегося тощего, грязного, небритого и неопределенной под слоем грязи расы.

— Что?.. — недоуменно переспросил тот.

— Ты лед, я огонь! Как там! Гляди! — неуклюже перекатываясь по мусорной куче, уворачиваясь от осколков заклинания и когтистых ласт чудовища, прохрипел его премудрие.