— Он идет сюда!!! — едва не подвывая от страха, пискнул воришка.

— Да никто никуда не идет! — сердито прокряхтел Изуба, налегая на лом, едва проникший в щель между кирпичами.

Кто бы мог подумать, что на ограбление — и тем более, на ненастоящее — может уходить столько же сил, как на работу!..

— Он идет! Перестань пыхтеть и разуй уши!

Изуба оставил неподатливый кирпич в покое, откинул со вспотевшего лица длинные, до середины спины косички, затаил дыхание, и действительно услышал, как из самого дальнего конца складов, утопленного в непроглядном мраке, донесся непонятный стук и треск.

— Чего это он там? — нервно прошептал вор.

— Почем я з-знаю, — дернулась щека Кашила. — Тоже стену курочит?

Изуба вспомнил про свои мозоли, перенапряженные мускулы, ноющую поясницу, и с языка невольно сорвалось:

— Я бы ему спасибо сказал.

— Тс-с!.. — палец метнулся к губам Кашила.

Воры замолкли и прислушались.

Шум как будто бы прекратился.

— Ушел? — неуверенно проговорил рыжий.

— Кажись, да… — отозвался длинноволосый.

— А чего он там делал все-таки?

— Сходи, погляди, если интересно, — буркнул Изуба.

— Сам сходи… — вяло огрызнулся Кашил и принялся нащупывать на земле уроненное долото.

Но не успели они отыскать свои отметины на стене, как с дальнего конца склада снова донеслись тяжелые шаги, остановившиеся метрах в ста от них, затем — подозрительный хруст, и снова шаги…

— Я не могу работать… то есть, грабить в таких условиях! — швырнул наземь только что обретенный инструмент рыжий вор. — Он это специально делает! Потому что он — каменюка долбленная!

— Поменьше трепись, побыстрее руками шевели! — рыкнул тихо Изуба, хотя в глубине души придерживался точно такого же мнения.

— Еще один умник нашелся!.. — на грани истерики прошипел Кашил, но долото принялся нащупывать с удвоенной скоростью.

Через пять минут тяжелая поступь каменного гиганта донеслась снова, и на этот раз останавливаться поодаль, кажется, не собиралась.

— Он идет сюда!!! — пискнул Кашил, сжимая долото как нож — и его соучастник, в кои-то веки, спорить с ним не стал.

— Чтоб его термиты съели… Бежим!!!

И две фигуры, пригибаясь и проклиная окаянного истукана на чем Белый Свет держится, рванули через пустырь в ближайший переулок.

То, что произошло дальше, жуликам не смогло бы привидеться и в страшном сне.

При свете недогрызенной Большим Полуденным Жирафом Луны они увидели, как из темноты выступило нечто, больше всего напоминающее ходячую гору, и внезапно обрушилось у стены. Но не полностью. Третья часть горы мало того, что осталась стоять вертикально, но еще и начала подгребать сваленные на землю кучи чего-то, что принесла, к стене, распределяя вдоль желтого кирпича ровным высоким слоем.

— Это… Это же мусор изнутри! Это он специально так делает! — охнул Изуба.

— Теперь мы до стены не доберемся!

— Добраться-то доберемся, но когда будем этот хлам разгребать, это ж все посыплется, и треклятая каменюка услышит и прибежит в два счета!

— Проклятый голем!!! Какой идиот ему это приказал?! Ква-ква ведь говорил, что…

— Похоже, кроме него там никого нет. Кто ему прикажет?

— А что он, по-твоему, сам это придумал?!

— Чтоб его гориллы драли…

— Сто лишайных бабуинов… — уныло поддержал приятеля Кашил. — Может, он сломался?

— Почини сходи, — саркастически кивнул Изуба на долото приятеля.

— Да лучше я сразу с утеса брошусь!

— Им, кстати, нельзя на людей руку поднимать.

— А еще они должны делать то, что им говорят!

— Н-дысь… — кисло протянул длинноволосый грабитель. — Может, ему сказать, чтобы убрал все обратно?

— Скажи иди, — ответил советом на совет рыжий.

Изуба покосился на подельника, но грубить не стал.

— Что делать будем? — не дождавшись ответа, спросил рыжий вор.

— Может, попробуем расковырять другую стену?

Но другая стена оказалась уже одетой в корзинно-ящичную броню, а проходы между складами надежно забаррикадированы.

Голем теперь ходил не внутри, а снаружи, кругами, с каждым шагом поднимая пыль и утрамбовывая в сухую землю камни и траву. После третьего круга в свете месяца уже можно было разглядеть кольцевую дорогу.

— Дурацкий истукан… — морщась, точно от зубной боли, простонал Кашил.

— А главный дурак у нас — Ква-ква, который этому идолу непонятно чего наговорил, — мстительно произнес Изуба.