– Он никогда не перестанет быть «задницей», пока живёт с вами, и это самый

худший ад, который может быть. Но знаете, что? Я прощу вас, потому что я хороший

человек. А хорошие люди делают это дерьмо для других людей, понимаете? – я встаю с

места и машу ей на прощанье. – Просто идите… и поблагодарите Господа за его милость,

ведь я знаю, что больше вы её нигде не получите.

А её самодовольная, презираемая задница удаляется, я смотрю на людей, которые

смотрят на меня и кричу. – Следующий!

Затем я возвращаюсь в исповедальню и закрываю маленькую дверь.

Глава 3

После того, как я выслушал исповеди всех, я вернулся в свою комнату и схватил

одну из самых больших бутылок, которую прятал в книжном шкафу, и сделал большой

глоток. Как ни странно, это всегда помогало от головной боли.

Внезапно дверь распахнулась, и Мама ввалилась в комнату.

– Фрэнк! – рявкнула она.

– О боже… – пробормотал я, поставив бутылку на небольшой кухонный шкаф. – Не

сейчас, прошу.

Она подошла ко мне и схватила бутылку. – Ты снова пил.

– Да неужели, – пожал я плечами, – Ты бы тоже запила, если бы слушала

всёэтодерьмо.

– Слушать признания людей – это не дерьмо, Фрэнк, – она хватает меня за руку. – Я

не понимаю. Что с тобой?

– Что со мной не так? – с издёвкой спросил я. – Ничего. Абсолютно ничего.

– Ты никогда так себя не вёл, – говорит Мама.

– Да, ну… люди меняются,– я прочистил горло и сел на кровать.

– Ты должен перестать столько пить, – она показывает на бутылку, как будто я не

знаю, что чертовски пьян.

– Ты знаешь, почему я это делаю, – ответил я.

– Это не означает, что всёнормально. Тебе не кажется, что пора остановиться?

– Неа, – откинувшись назад, я вздохнул.

– Фрэнк… – она снова вздохнула так, как вздыхает тогда, когда разочаровывается

во мне. – Хватит. Ты достаточно настрадался.

– Нет, – рычу я. – Не начинай.

Она ударяет бутылкой по моей тумбочке. – Ты знаешь также, как и я, что

растрачиваешьвпустую свой потенциал.

– Неужели не видно, что мне плевать?

– Фрэнк! – она выглядит достаточно злобно. – Неужели эта церковь для тебя ничего

не значит?

– Конечно же, значит.

– Тогда, как ты можешь к этому так относиться? Твои проповеди превратились в

предсказания конца света. Твоё присутствие вынуждает людей отворачиваться от веры.

Ты разрушаешь их дни, не давая им надлежащего совета после исповеди. – Она скрестила

руки. – Ты прогоняешь людей.

Я отвернулся к стене, чтобы не смотреть в её глаза. Это унизительно.

– Посмотри, что ты делаешь. Посмотри, что ты делаешь с собой. С нами. С

церковью. Позорище.

Я принимаю её психологическое избиение, потому что должен. Потому что я знаю,

что облажался и, что оказываю всем плохую услугу. Я чувствую себя виноватым… но в то

же время, я знаю, что не могу ничего поделать. Я застрял в своих собственных муках.

Единственное моё утешение в последнее время– это алкоголь.

И та девушка, которую я видел.

– Подумай о своих грехах. Мы поговорим позже. – Мама обернулась и ушла, звук

закрывающейся двери напомнил мне о себе, когда я закрыл своё сердце.

Я прогуливаюсь по тропинке, прижимая свою выпивку к груди.Солнце светит ярко, но не согревает холод в моей душе. Рассматривая все эти надгробные плиты, я ощущаю

тяжесть в своём теле, и мысли в голове утомляют меня, но я всё ещё продолжаю идти. Я

не останавливаюсь, пока, наконец, не вижу маленького каменного ангела, сидящего на

камне. Каждый шаг, который делаю, становится всё тяжелее, прежде чем я, наконец,

останавливаюсь перед могилой.

– Кейтлин… – моё дыхание поверхностное и неровное. Просто шепчу её имя, а

слёзы наворачиваются на глазах.

Я быстро делаю большой глоток из бутылки.Жжение в моём горле делает боль ещё

реальнее, и я хочу это чувствовать. Всё до последней капли. Мне этого недостаточно.