— Ванесса, — вздохнул он, — Что-то я совсем перестал понимать. Должно быть, ты высосала из меня последнюю каплю сообразительности. Или ты разговариваешь во сне?

— Я притворяюсь, что сплю, — ответила она. — Так же, как ты притворяешься, что не выбираешь своих жен, а предоставляешь делать это другим. Другим людям и случаю. И все же этот случай и эти люди подбирают именно тех женщин, которые тебе нравятся. Женщин, к которым тебя влечет, хотя ты не хочешь в этом признаваться. А не признаешься ты в этом из-за своей слабости — ты менее решителен в словах, чем в поступках.

— Мне не хватает твоего везения.

— Это неважно! Ты никогда не стал бы брать женщин, которых предлагает тебе Ренато, или твой босс, или Аллан, если бы они не оказались теми же, что грезятся тебе в трансе рукоблудия. Теми, чьи придуманные образы удовлетворяли ваше преподобие за неимением живой плоти. Теми, которых ты полюбил еще до того, как с ними встретился. Теми, кого ты искал, зная, что ищешь именно их, и не сомневаясь, что рано или поздно найдешь.

— Я не так дальновиден, как тебе кажется.

— Нет, Гвидо, ты становишься ясновидящим, когда тебя вдохновляют твои желания. Ты способен предвидеть очень многое, когда руководствуешься воображением и интуицией. Но я, наверное, ошиблась, когда сказала, что ты ищешь. Ты вовсе не ищешь, а лишь мечтаешь о волшебных открытиях, которые мог бы совершить. И грезы об этих открытиях заставляют твой фаллос подниматься, когда ты вдруг просыпаешься среди ночи. Все дело в них! Ты признался мне, что когда впервые увидел Майку и ее легендарные меха, это не вызвало у тебя эрекции. Твой фаллос встал раньше — когда ты открывал дверь своей квартиры. Ты не возбуждаешься ради любимой, Гвидо. Наоборот — ты любишь то, что вызывает у тебя эрекцию. И лишь одно по-настоящему возбуждает тебя. Особое ощущение власти, которое ты сам называешь особым видом понимания.

— А как насчет тебя, Вана? Что Сильнее всего возбуждает тебя?

— Любопытство, как и тебя. Но мое любопытство совсем другого рода. Я не знаю, существует ли то, чего мне хочется. И это не имеет для меня никакого значения.

— Нике! — голос Ванессы прозвучал так пронзительно, что Гвидо невольно отдернул от уха руку с телефонной трубкой.

— В самом деле? — облегченно проговорил он.

— Когда я говорю, ты должен верить, — проворчала Вана. — И если я кричу «Победа!», ты должен понимать, что мы действительно победили.

— Выбор триумфального клича я предоставляю тебе.

— Нет, от этой привычки тебе придется отказаться!

— От какой еще привычки?

— Оставлять мне возможность выбора.

— Я и сам не умею принимать решение, хотя ты меня убеждаешь, что это не так.

— Не будем спорить. Лучше сдавайся без боя.

— Так я и сделаю.

— Ты знаешь, как я отношусь к обещаниям. Поэтому Незрин сдержал свое слово. Наши пропуска готовы. Он настаивает на том, чтобы вручить их нам лично. Незрин, Видишь ли, никому не передает свои полномочия. Чтобы отметить это событие, он устраивает в нашу честь небольшой прием. Так что сходи к парикмахеру и освежись.

По реакции собеседника Вана догадалась, что он о чем-то задумался.

— Что это нашло на Незрина? — вслух размышлял Гвидо. — Почему он вдруг решил предать гласности нашу поездку?

— Не волнуйся, — успокоила его Вана. — Наоборот, Незрин снова предупредил, что мы с тобой должны помалкивать. Единственной возможностью пробить нам разрешение в высоких инстанциях было использовать его старые связи. Власти Египта не планируют делать из Сиваха курорт для усталых бизнесменов.

— А как же тогда сегодняшняя вечеринка? — Там будет лишь несколько его близких друзей.

— Удивительно, что такой тип способен с кем-то дружить, — прорвало Гвидо.

— Ты не всеведущ. Как мне лучше одеться — поскромнее или совсем непристойно?

— Одевайся так, как нравится твоему хозяину.

— Какому хозяину?

— Ты что, уже забыла, что работаешь на Адли?

— Тот, кто мне платит, не владеет мной! — она бросила трубку, предоставляя Гвидо поразмыслить над этим изречением.

Когда Гвидо в условленное время зашел за Ванессой, она была в длинном белом платье — не просвечивающемся, но сделанном из такой тонкой ткани, что казалось прозрачным. В такси она подняла его до самого верха бедер, и Гвидо сказал, что одобряет ее стиль.