– Несу пяток яиц! И курицу несу, сварила. За полшпульки ниток взяла трёх кур с петухом!

Парням, в чьём хозяйстве, если не считать коней и дойную корову, живность перевелась, снилось мясо, и странно было, что на курицу они накинулись без урчания. Её молча разодрали на две половины, и в то время как они исчезали меж рядами крепких зубов, Мария говорила:

– Люди к нам без дружбы. Какой раз мне сказали в глаза: вы забогатели на добре убитого! При красных никто не сказал так, а теперь вона чего.

Илья провёл тыльной стороной ладони по лоснящимся от жира губам, сказал:

– Завидуют, и пускай! А я заране знаю, что всё у нас отберётся. Разве ж какое-то время повладеем. Но на зиму запастись надо!

Маркел, разгрызавший куриную шейку, выплюнул обсосанные позвонки, проговорил с яростной ноткой:

– Хорошо б, чтобы у всех отобралось!

Мария сказала, что к ней заходили Лизка и Ленка. Белые из села отправились к Актюбинску, где красные собирали силы в кулак, и освободившийся от постоя дом звал к мирным радостям.

– Лизка передо мной глаза закатила и Ленке: "Ба-а-ньки надо бы!" А Ленка ей поговорку: "Не говори, кума, самой охота!" - передала Мария.

Илья съел гузку, облизал пальцы:

– Косьбу докончим и гульнём!
– он улыбнулся девушке и подмигнул Маркелу.

Лишь только парни показались дома, подруги уже тут как тут. Компания вдосталь попарилась и натешилась в бане, затем весь вечер пировала в горнице. Мария, давеча выменяв на шпульку ниток цыплят, изжарила их - у всех оказалось по цыплёнку, куски хлеба намазывали толстым слоем масла. У Санечки был с собой самогон. Как прежде, три девушки с Ильёй в его комнате завели всепоглощающую игру, Мария пошла было к себе, но не загрустила, а оголилась и ступила в комнату к другу и подругам: те с хохотком её нагнули к полу и, поглаживая её зад, великодушно предложили Илье:

– С неё начни!

В своей комнате Маркел лежал на кровати навзничь, на нём извивалась худенькая ретивая Варвара, целуя его взасос. Они неутомимо усердствовали, поклоняясь удовольствию, употчевались вдоволь, их взял заслуженный сон.

Спали спинами друг к другу. Варвара, лёжа на правом боку, вольготно вытянула правую руку; напротив через комнату различалось окно, которое ленились закрывать ставнями. В него плеснул свет - девушка проснулась, лягнула парня и, отбросив одеяло, метнулась к окну.

– Пожа-а-ар!!!

Взбудораженно закричали в других комнатах.

– О-ой, пожа-ар!!!

– Баня гори-и-ит!!!

Вскочивший с кровати Маркел натягивал штаны. Первым вынесся из дома полуголый Илья, впопыхах бросился с ведром к корыту с дождевой водой, зачерпнул. Пылала тесовая крыша - одна над баней и флигелем. Маркел тоже схватил ведро, побежал к корыту. Парни выплеснули воду на стену бани, ближнюю к сараю, спохватились и выкатили из сарая ручной насос. Санечка, Лизка, Ленка, Мария и Варвара - кто с ведром, кто с тазом, кто с ушатом - крича, носились к колодцу, несли, расплёскивая, воду к бочке насоса.

Тёмной ночью от пламени, пожиравшего крышу, было светло по-особенному резко и жутко, как бывает только при пожаре. Всполошились соседи, сбегался с гомоном народ, но, хотя Мария открыла ворота, никто не спешил с помощью. Мужской низкий сиповатый голос оповестил злорадно:

– Заигрались в бане до пожара!

– Гляди, сарай загорится!
– крикнул подбежавший с улицы к забору растрёпанный старик.

– Ка-а-ак амбар заполыхает!
– позлорадствовал тонкий тенорок.

– Ветра нет - уже и сарай и хлев бы горели!
– кричал старик, и с суматошно-шумной, галдящей улицы летело:

– Через них полсела сгорит!

– Развели срамоту! Как не загореться?!

Одна баба исступлённо-визгливо зашлась:

– Девки без стыда-а-ааа!!!

Бочка насоса была, наконец, налита водой - Маркел, Лизка, Мария взялись качать. Илья, размотав рукав, направил струю на крышу бани - в огне фыркнуло, зашипело, вверх рванулся пар. Санечка и Ленка принесли лестницу, приставили к стене флигеля - Ленка полезла наверх, наклонилась, приняла у Санечки неполное ведро воды, постаралась вылить на горящий край крыши. Илья поднимал рукав насоса: струя изгибалась дугой, сверху вонзалась в пламя - и его прорежали клубы пара.

– Правей дай!
– качая насос, Маркел кричал Илье, тот яростно от усердия крикнул:

– Да вижу я!

И струя загнулась над местом, где огонь взвивался всего выше. Тёс полыхал с треском, водяная дуга гуляла над ним - треск пригнетался фырчаньем, шипением. Илья сменил у насоса Маркела, тот, схватив рукав, подбросил струю воды над горящей крышей. Пламя опадало в дыму и в пару и, наконец, было залито.

В воротах стоял мужик-здоровяк, в какой раз говоря:

– Испохабили двор Данилова! До пожара довели!