Штабс-капитан Тавлеев, сидящий на гнедом жеребце, наклонился к Столярову: крики без слов - рёв животного ужаса.

– Передайте солдатам, пусть пропустят крестьян ближе - они должны слышать приговор.

Когда вблизи тут и там оказались мужики, Тавлеев обратился к ним, как эсеры обращались к публике:

– Товарищи!
– он выбросил вперёд руку, показывая на примотанного к дереву: - Это убийца!
– штабс-капитана завело яростью, над толпой разнеслось: - Он в тюрьме Бузулука убил социалистов-революционеров Захарьева и Переслегина! И за это приговорён к расстрелу!

С полминуты царила тишина, и снова "дуриком", как выражаются в народе, стал орать осуждённый. Штабс-капитан встретил взгляд Столярова, произнёс:

– Исполняйте!

Трое солдат, с которыми Столяров поговорил заранее, по его знаку встали в ряд шагах в десяти от осуждённого: его тело от подмышек до паха покрывали тугие кольца верёвки, прихватившей его намертво к тополю.

– Готовьсь!
– властным рубящим голосом унтер-офицера скомандовал Столяров.

Трое упёрли в плечо приклады трёхлинеек.

– Цельсь!

Спустя три секунды метнулось:

– Пли!

Три выстрела стукнули так, словно не уместились в одно мгновение и раздвинули его. Кольца верёвки на груди осуждённого лопнули, голова дёрнулась книзу, чуть-чуть приподнялась и застыла. Верёвка расползалась в трёх местах разрыва, там выступило тёмное, три пятна слились в одно, оно, становясь жирнее, поползло вниз.

Казалось, все, кто был на площади, ждали: тело у тополя издаст рёв.

Штабс-капитан Тавлеев с седла наклонился к ближнему из мужиков:

– Соберите товарищей и предайте труп земле.

Офицеры на конях, за ними пешие солдаты дружно, массой, покидали площадь, заполняя улицу. Селяне скапливались перед тополем: из-за того что три кольца верёвки на трупе были перебиты пулями, остальные кольца ослабляли охват, верёвка распускалась и тело мелкими рывками съезжало наземь, ноги подгибались, из-под трупа пополз ручеёк крови.

Маркел и Илья, наглядевшись, направились домой. Илья протяжно проговорил:

– Тогда было то, что мы видали, теперь это увидели...
– он добавил: - Да-а...
– и спросил Маркела: - Сравниваешь, небось?

– А что ли нет?
– сказал тот задиристо.
– Вот этот убитый - он не моих товарищей убил в тюрьме, мне до него дела нет. А если бы убил моих и я был бы должен судить, как его судили?
– Маркел, посмотрев на Илью сбоку, говорил на ходу: - А не нашли бы кольцо? Ну, к примеру, он до всего этого пропил бы его? Или кольца и вовсе никогда у него не было бы? Так, значит, тронуть его нельзя - хоть солдат клянись, что видел, как он убивал?!

Илья кивнул, словно согласившись, а потом сказал:

– А если солдат обознался и убивал не этот?

– Но он всё равно меня, если б я на их месте был, ненавидел!
– воскликнул в мрачном порыве Маркел.
– И я думал бы не про то, что он не убивал! я думал бы, что если он убил и не расстрелян, как он надо мной смеётся!

У парня сжались кулаки, он на миг остановился и мотнул головой, отгоняя видение: ему представился тот, кто смеётся над ним, избегнув расстрела.

– Это такой суд затеять, чтобы одного врага расстрелять!
– воскликнул он, и негодуя, и презрительно усмехаясь.

Илья произнёс:

– У них по справедливости, они люди хорошие.

– Хорошие!
– неожиданно и твёрдо согласился Маркел.
– И как они сладят с теми, кто к ним по-плохому? Столько мыкаться с одним врагом! А врагов у них - не один, не два и не три...
– он опять остановился, проговорил с задушевной убеждённостью и восхищением: - Куда им до Льва Палыча Москанина!..

25

Парни ещё раз увидели, что значит суд для эсеров. Подруга Софьи Ивановны приводила её из флигеля к штабс-капитану Тавлееву, и ему было досконально поведано, как красные выгнали Даниловых из дома, как потом убили Фёдора Севастьяновича, а дом и то, что сами не взяли, отдали двоим батракам и кухарке; достался тем и добрый кусище хозяйской земли.

Тавлеев вызвал Обреева, Неделяева, Марию и вместе с писарем Сосновиным задавал вопросы им, Софье Ивановне и её подруге. Дело было разобрано кропотливо.

– От этих троих людей или кого-то из них были показания против вашего мужа, наветы?
– спросил вдову штабс-капитан, подводя итог.

– Спаси Бог, зря говорить не буду, я не слыхала!
– и Софья Ивановна перекрестилась.

– Просили красных они или кто-то из них дать им что-то из вашего хозяйства, выделить землю?

– И этого не слыхала, - сказала вдова.