— Хорош у вас медок, люди добрые. За… забор… заборисистый. И-ик. Насчёт торга… дело, конечно, ваше… только… Про Булгар — забыть. Идти вам в… ик… в Ярославль, славный город. Там власть Суждальская. Там Зверь Лютый сильно-то… не забалуется. Князь Андрея-то по-опасается. Приказчикам Всеволжским — там подворье должно быть поставлено. Может, чего из ваших товаров… ик… купят. И своего продадут.

— А Булгар?

— А в ж… его! Ик.

После чего Беня, старательно держа «умное» лицо, поддерживаемый сопровождающими, ибо ноги его, как часто бывает после медовухи, вовсе не ходили, удалился. Вскоре Всеволжский караван вывалился в Волгу и пошёл вверх. А гонец на ботнике — резво побежал вниз, ко мне.

«Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».

Эту давнюю русскую мудрость новгородцы повторяли друг другу неоднократно. Допивая медовуху и выкладывая своими языками разные собственные правды. Которые у каждого — «на уме».

Были вспомнены и другие известные истины.

«Не зная броду — не суйся в воду», «Пошло поле не по двору, так катись оно под гору», «Таков наш рок, что вилами в бок». Вспомнили и про сову с галкой и палкой.

Новогородцев я так и не дождался — Беня оказался убедителен. Впрочем, это общее свойство удачливых купцов: кто не мог убедить своих контрагентов — потомства не оставил.

Поторговав ещё три дня на Унже, купцы двинулись обратно. Удачно получилось — к этому времени Беня, размахивая грамоткой от Боголюбского, уже выбил из Ярославского посадника подворье для фактории.

Тоже — с приключениями.

У Бени в руках каблограмма. Получить из Боголюбова нормальную княжескую грамоту с вислыми печатями мы не успевали по срокам. Поэтому я сразу просил Боголюбского послать гонца в Ярославль.

— Господин посадник! Изволь видеть слова князя твоего Андрея Юрьевича. Велено дать нам место, самое высокое в детинце. Для построения вышки сигнальной и обустройства усадьбы торговой.

— Чего? Слова? А печати где? Грамотки княжеской нет? — Иди. Ну! Пшёлты!

Беня пришёл к ушкуям довольный.

— Чему радуешься? Тебя ж выгнали!

— Э, ерунда. Грамотка от князя у посадника есть. Иначе бы меня не словами, а батогами со двора гнали. Это он мзду вымогает. Я с его стольником перекинулся словечком. Посадник хочет двести, стольник полста.

— Многовато хотят. И как же?

— А с удовольствием. Обоим. Двумя дурнями меньше будет.

— Это как?

— А так. Они привыкли купчиков доить. Что купчишка сделать может? — Челобитную князю подать. Всё. А тут-то караван казённый. Имение — Зверя Лютого. Тут Бешеный Китай и голову оторвать может. Сейчас мзду отнесу и — заселяемся. Только тех моих… сопровождающих — чтобы со мной. А то — тащить много. И свидетели — чтобы были.

Напомню: вторжение монгол в Среднюю Азию, разгром Бухары, Самарканда… «Погибель земли Русской» — началось с того, что в Отраре разгромили торговый караван. В котором везли товары лично товарища Чингисхана.

Мздоимство чревато не только параличом властей, но и иноземным вторжением.

Серебра — отсыпали. Княжеская грамотка у посадника — нашлась. Кроме места в детинце, мои торговцы получили усадьбу в посаде. Куда и начали таскать товары.

Свидетели, под подтверждение попа, записали показания, скоро эти записи дошли до меня. А я, в телеграфной форме, поинтересовался у Боголюбского:

— Ты, княже, эту плесень боярскую на закваску для пива бережёшь? Или как?

Следующую фразу: «Или мне сумму мздятства из подати городецкой удержать?» — я вычеркнул. Нефиг эмоциями размахивать — он и сам всё понимает.

Андрей ответил… на всю глубину ярославской верхушки. Вплоть до отрубленных голов. Поскольку, при внимательном изучении вопроса исследователем типа Манохи, всплыли дела ещё Феодора Ростовского.

Жестокость, проявляемая Андреем по моим делам, вызывала шипение и злобствование вятших. И заставляла их вести себя аккуратнее. В отношении моих людей. А там, глядишь, эта манера распространялась и на отношение с местными податными, входила в «культурную традицию».

В городе Ярославле — свои купцы есть, есть пришедшие ростовские, тут и новогородские подвалили. Беня воспылал душой, преисполнился предвкушений и взялся реализовывать мои приёмы времён Усть-Ветлужской торговой сессии, коей он был самоличным свидетелем.

«Рябиновки» были успешно заявлены и применены.

Всё — по согласию:

— Мы берём и серебро. Но рябиновская гривна — вдвое тяжелее кунской.

— Как это?!

— А чё? Весовая и вовсе вчетверо. Тама вона — меняла наш сидит. Сходи — он те точно скажет. А я — не. Я по товару, не по серебрушкам.