— Близнецы подали вам мартини с ядом, который я когда-то передал Мадаре-сану на случай, если к ним в участок возьмут кого-то из наших. И вот я вынужден применить его на вас, господа! Каждую неделю вы должны принимать противоядие. Его вы, естественно, получите, если я буду знать, что мой секрет хранят в тайне. Где бы вы ни были, мои люди будут доставлять его. Вы, конечно, можете выбрать смерть. Но ведь жизнь так сладка, не правда ли?

Мастер разразился адским смехом, два флакончика противоядия стояли посередине стола. Дверь хлопнула. Помещение опустело, занавесь опустилась, актеры ушли.

***

Стоящие на посту полицейские в больнице номер 3, переговариваясь, смаковали кофе из ближайшего кулера, бурно обсуждая последние события в деле о Потрошителе.

— Да не поймают его, я тебе говорю.

— А я говорю — поймают.

— Ну, не придет же он сам к нам, в конце концов! А искать его…

Коридор разразился жутким женским воплем. Полицейский выронил кофе, что окрасил грязным цветом белую плитку. Женщина, вбежавшая в коридор, выронила из рук документы, кинувшись к полицейским, истерично крича:

— Там, в маске!

Дверь распахнулась, и черные сапоги, увенчанные цепями, оставили кровавые следы на девственно-белом полу. Двое полицейских, словно в замедленной съёмке, потянулись за пистолетами, наблюдая, как под звон цепей приближается мужская фигура, на лице которой зияла маска Потрошителя. Он одним взмахом отрубил руку полицейского, что навел на него дуло, другого перехватил за кисть руки, и выстрел пришелся в потолок, после чего воткнул лезвие ему в горло. Пол окрасился в алый, и убийца продолжил путь, стремительно направляясь к цели. Пациенты и медперсонал в ужасе бежали прочь: кто прятался в кабинетах, кто бежал к окнам. С лестничной площадки выбежал ещё один полицейский, открывший огонь по Потрошителю, несколько пуль вонзились в грудь, но он даже не откинулся силой удара назад, продолжая ровно направляться вперед. Увернувшись дважды, он кинулся следом за убегающим отчаявшимся стрелявшим и одним ударом перерезал ему глотку. Откинув обмякший труп, парень бросился к ресепшену и, схватив попытавшуюся убежать женщину, прижал её к столу лицом.

— Где блондинка с рванной раной на боку? — прозвучал грозный бас из-под маски.

— В…в… — заикаясь и рыдая в истерике, пыталась произнести женщина.

— Где она? — рявкнул Хидан, приложив ту головой о столешницу.

— В палате номер 30.

Хидан откинул от себя женщину и направился к лестничной площадке. Когда он только показался на ней, град пуль бешеным потоком посыпался в его сторону.

Спрятавшись за углом, Дзинпачи завел руку назад, вытаскивая спрятанную игрушку, и кинул газовую бомбу на лестницу. Полиция тут же разразилась тошнотворным кашлем. Хидан, воспользовавшись моментом, несколькими изысканными взмахами рук окрасил лестничный пролет гранатовым дождем. Оторванные конечности, вырванное сердце полетели по ступеням, тела следом падали ничком. Алебастровая маска окрасилась в благородный маковый. Шаги отдавались эхом по коридору, аккомпанируя сирене, что разразила больницу.

Сасори встрепенулся, услышав сирену. Они переглянулись с Нарико, и парень подорвался с места, выглянув из палаты. В коридоре царила суета, подбежавший полицейский приказал немедленно вернуться в палату и затолкнул художника обратно.

— Это он! Я же говорила! – Нарико подскочила с койки, схватившись за бок. — Нужно выбираться.

— Успокойся! Полиция…

Раздались выстрелы и сдавленные крики вперемешку с хрипом.

Нарико, закатив глаза, выдернула иглу капельницы из вены и, обув на себя больничные туфли, принялась рыться в ящиках напротив. Но в них было пусто.

Сасори, приоткрыв дверь, видел, как из лестничного проема показалась высокая фигура в черном одеянии, звон цепей, который эхом отдавался от стен, маска Потрошителя заставила сжаться сердце в тугой комок.

Акусуна тут же кинулся к девушке и, схватив её за руку, бросился бежать из палаты, Потрошитель стремительно ринулся вслед за ними.

Двое вбежали в операционную, где никого не было, лишь лампы освещали операционный стол и хирургические приспособления. Акасуна закрыл дверь на механический замок и отвел девушку за приборы, чтобы та спряталась. Сам принялся искать все, что поможет для обороны.

Глухой удар пришелся по двери, отчего двое вздрогнули. Удары продолжались, металл двери прогнулся в их сторону.

— Нарико-тян, открой дверь, я просто хочу с тобой поговорить по душам, — проворковал елейный голос Хидана, после чего раздался грозный рык:

— И выпотрошить тебя к чертям, гребанная шлюха, а потом я расчленю твоего дружка и его органы засуну тебе в глотку.

Еще один удар прогнул металл сильнее. После чего все стихло.

Сасори, собрав все скальпели, спрятал одни в карманы, другие оставил при себе, притаившись за противоположным углом от Нарико, сжавшейся в комочек. Раздались выстрелы. Акасуна прикрыл глаза, пытаясь ровно дышать, но сердце билось бешено о грудную клетку, заглушая залпы пистолета.

Нарико с другой стороны, прижав руки к голове, дрожала всем телом, тихо рыдая.

Последний выстрел и удар — дверь слетела с петель. Неторопливые шаги Потрошителя приближались.

Сасори решил, что самым оптимальным планом будет выманить его из палаты, чтобы Нарико могла спастись. Акасуна на цыпочках обошел операционный стол и, зайдя сзади, попытался воткнуть скальпель в шею убийцы, но тот резко развернулся и ударом лезвия рассек стоящую рядом аппаратуру. Сасори успел пригнуться и сделать выпад назад, прячась за различными проводами, которые кромсал убийца на своем пути. Акасуна вытащил еще два скальпеля и кинул их в парня, но тот даже не стал уворачиваться. Ножи спокойно вошли в бронежилет, не достигнув цели. Акасуна швырнул в убийцу столик на колесиках, на котором лежали все инструменты, и попытался кинуться к выходу, но Потрошитель одной рукой с нэкодэ схватил его за горло, повалив на операционный стол. Его шею сжали стальные тиски, алые струйки окрасили наконечники и бледную кожу юноши. Акасуна, выхватив скальпель из кармана, воткнул его в шею убийцы, тот зарычал больше от ярости, чем от боли, и вырвал скальпель, тем самым скинув с себя и маску. Платиновые волосы прилипли к мокрому лицу, разъяренные и безумные малиновые глаза ввинчивались в синеющее с каждой секундой лицо Сасори. Акасуна вспомнил тот день возле универа. Как они с Дейдарой обменялись толстовками.