Куна кивала и обнимала крепче, пока не пошел снег. Он укутывал их пушистым покрывалом и роднил с землей, на которой стояли.

Она полюбит горы. Обязательно. И тогда в их с Наилием вселенной станет на одну общую планету больше.

***

Генерал улетел, и замолчало эхо в пустых комнатах дома. Облака закрыли небо, светило погасло на ночь, и только фонарь над крыльцом все так же раскрашивал золотыми искрами густой снегопад. Тихая зима. Сонная. С ароматом корицы и холодным привкусом мятных леденцов. Зима, шепчущая вьюгой из каждого угла: «Разочарование». Протяжным сквозняком, колкими льдинками под кожей медленно и по слогам: «Ра-зо-ча-ро-ва-ни-е». Семь глифов на заиндевевшем стекле деревянными пальцами. По одному на каждую потерю: дом, мать, сестра, работа, друзья, будущее, любовь.

Хотелось записать два месяца на видео и перемотать вперед, чтобы промелькнули незамеченными поездки в Нарт на зачеты, осмотры у генетиков, ежедневная возня с отоплением и продуктами на кухне. Дарион рос в животе, настойчиво пинаясь и напоминая о себе. Маленький, беззащитный, единственный ни в чем не виноватый. Если больше не нужно жить для себя, то стоит жить для него. Куна говорила себе это, уставившись в потускневшее зеркало в коридоре. Живот торчал из-под короткой кофты, как не натягивай её, а скоро ведь станет еще больше. А потом исчезнет. И, наверное, ощущение маленькой жизни внутри него больше не повторится. За девятнадцать циклов всего несколько месяцев, когда она действительно не одна. И нужна по-настоящему.

– Пойдем есть, Дарион, - вздохнула Куна и погладила живот, - ты, наверное, голодный. Сейчас посмотрим, что нам папа оставил. Любишь сладкое? Возьмем джем, намажем на галету и запьем горячим отваром. Добрый доктор Назо рассказывал что-то скучное про аминокислоты, которыми ты питаешься прямо из моей крови, но разве какие-то кислоты заменят джем?

– Конечно, нет, - ласково ответила Аттия за спиной и Куна смутилась. Не стоило при матушке, как её называл Наилий, разговаривать с животом вслух. Еще сочтет сумасшедшей.

– Извините, у меня вырвалось случайно...

– Болтай с сыном, сколько хочешь, мне только в радость, - улыбнулась Аттия.
– Одна ведь живу, даром что в деревне со всеми. Дом мой на отшибе, как занесет бураном дорожку по колено, так и сижу с собственным отражением в зеркале переглядываюсь. Козу что ли завести? Как думаешь?

– А за ней не тяжело ухаживать?

– Не знаю, у меня никогда раньше не было козы, - рассказывала матушка, заманивая рукой на кухню, - уж больно важные наши горные козы, абы кому не подступиться. Рога носят, что император корону. А шерсть длинная и мягкая какая. В шубе такой не замерзнешь никогда, это мы все топим и топим, дрова жжем. Пойдем есть. Чего вкусного не найдем - сами приготовим.

Готовить Аттия почти не умела. Суп из консервов, галеты с паштетом из сухпайка - не в счет. Зато разбиралась в травах и умела одно и то же блюдо каждый раз приправить по-новому. Скучала только по выпечке из интерната и жалела, что не научилась у своих мальчишек.

– Наилий ненавидел наряды по кухне, - рассказывала Аттия, перетирая сухие веточки укропа над бурлящим в кастрюле супом, - настоящим воином хотел стать, генералом. А его превращали в повара.

– Он рассказывал про карамель. Как резал её две недели.

От воспоминаний теплело, ароматный суп поднимал настроение и Дарион уснул, убаюканный женскими разговорами.

– А про медвежатину разве нет?
– удивилась матушка, гоняя ложкой волокна консервированного мяса по дну кастрюли.
– Уж не знаю как, а раздобыли мальчишки медведя. Притащили огромную тушу на кухню интерната и гуськом ходили за Наилием, чтобы нарядами поменялся. Сам приготовил. Но не тут-то было. Уперся мой мальчик, что та коза рогами. Нет и всё. Мне тренироваться надо, а не у плиты стоять.

Раз уперся, то правда не до готовки, Куна знала. Если Наилий что-то решил - не отступится.

– И как? Пропала медвежатина?

– Нет, - тряхнула убранными под платок волосами Аттия, - извел его Марк придирками, схватились оба за посохи, да на глазах у мастера. Не любил он, когда дрались злобы ради. Загнал мальчишек в клетку, а медведя велел на лед в подвале положить. Дождался косолапый своего повара. Остыл Наилий, сам проголодался.

Жаль, у Куны не было мастера, который вовремя бы осаживал и не давал ругаться со своим мужчиной. Причем её в клетке нужно было держать чаще и запирать на дольше. Сейчас не жалела бы о каждом неосторожном слове.

– А что потом было?
– тихо спросила она, складывая стопочкой галеты на столе.
– Марк с Наилием помирились?

– Конечно. Нет той ссоры, что может развести, если оба хотят быть вместе. Уж сколько они дрались, а все равно рядом. Съели ту медвежатину - и нет трагедии. Не вспоминают даже. И ты забудь.

Аттия поставила тарелки с супом на стол и села напротив Куны. Пар поднимался от еды и окутывал матушку пряным ароматом. Свет от лампы рисовал длинные росчерки морщин под глазами и возле губ. Они изгибались в улыбке то ласково, то немного грустно и казалось, тяжелый медальон на шее все время тянет Аттию вниз.