Регина предупреждала, что с мужчинами осторожнее надо, объясняла, рассказывала, но вспомнились нужные слова только сейчас. Старшая смены никогда не ругалась с Лавром даже по мелочам. Умела ладить с отцом своего ребенка. А Куна как мать. Скандал за скандалом и в итоге одна. Умудрилась залезть в ту же самую ловушку. Лучше других знала, каково растить ребенка без мужчины и до чего довела их с Наилием.

В темноте, как под водой теряешься. Бестолково шаришь руками, не понимая, где верх, а где низ и на что натыкаешься. Куна наощупь брела к двери, и в каждом шорохе слышался шепот соседок за спиной у матери: «От хороших женщин не уходят. Хозяйка, наверное, дрянная. Еще бы её не бросили с таким-то характером. Запустила себя, мужик и нашел покрасивее. Бороться надо за своё счастье. Дочерей жалко, такими же вырастут. Негодными. Бесполезными. Не нужными никому».

– Не нужными никому, - повторила Куна и толкнула дверь в коридор. В окне над лестницей отражался уличный светильник, пересчитывая бликами отполированные ступени. Серебряная дорожка стелилась от половика под ногами строго вверх. Туда, где спал Наилий. Он улетит в космос завтра и будет слишком поздно объясняться. Нужно сейчас.

Куна поднялась на первую ступеньку и погладила живот. Она не оставит Дариона без отца. Не повторит судьбу матери. Прикусит язык, и на любую фразу генерала будет отвечать: «Да, хорошо, конечно». Жить там, где скажет, думать, как он хочет, общаться с кем разрешит. Лишь бы снова не отвернулся.

Ступеньки поскрипывали под тяжестью шагов, Куна цеплялась за перила, чтобы в темноте не оступиться. Зря не переоделась в домашнее. Натопили дом жарко, все тепло поднялось вверх, и от духоты кружилась голова. Во рту пересохло, язык прилипал к небу. Встанет сейчас перед Наилием и ни слова сказать не сможет.

Спальню генерал не запер, зажег лампу на тумбочке и лежал поперек кровати, широко раскинув руки. Кисловатый запах Шуи витал над генералом и заставлял морщиться. Напился. И должно быть сильно, потому что раздеться не успел. Рубашку снял, а комбинезон оставил на бедрах.

Куна села рядом с ним на кровать и вздохнула. Вот и поговорили. Даже если сейчас разбудить - слушать не станет. Сонно кивнет и перевернется на бок. Пусть отоспится. Ему завтра еще лететь обратно те же восемь часов. Раздеть только нужно.

Черная ткань почти не шуршала, но с бедер снималась неохотно. Наилий не позволял раньше себя раздевать, в липучках и потайных застежках Куна не разбиралась, просто тащила штанины вниз. Хорошо хоть разулся. Поднимать его за ноги и ворчать на кровати Куна не решилась. Укрыла пледом и потушила лампу.

***

Утром генерала разбудил аромат жареных лепешек. После Шуи хотелось пить, и аппетит проснулся как у кадета-недокормыша. Куна готовила, оставив его в кровати одного. Помнил, как пришла и раздела, а потом спала рядом, забравшись под бок. Еще одно проклятие жертвы генетического эксперимента: сколько не пей Шуи, все будешь помнить даже на грани глубокой отключки. Руки иногда хотелось оторвать генетикам за такие подарки. Собирались на поток поставить, но в высшей степени странная реакция на сыворотку, снимающую эффект от Шуи, заставила передумать. Тьер, а ему теперь не напиться до вонючих дарлибов!

Время поджимало. Завтракали с Куной почти на бегу, еще быстрее Наилий объяснял, как обращаться с котлом отопления. Хвала несуществующим богам, отличница образовательных курсов физику знала, и объяснения про тягу и задвижки в котле получились короткими. Дров рядовые в подсобку натаскали достаточно. Нарубили четко под размер топки. Углем, конечно, лучше, но он слишком тяжелый для беременной женщины, а надо помнить про метели на горном перевале. Аэродром заброшен, чистить будут в последнюю очередь и Куне придется сидеть в доме, как в клетке, не выходя на улицу целыми днями.

Проблема с транспортом, наконец, решилась. Подруга Аттии согласилась возить Куну на снегоходе до Нарта и обратно в обмен на щедрый подарок для города по медицинской части. И теперь оставалось только дождаться гостей.

Женщины приехали даже раньше, чем обещали. Припарковали снегоход на заднем дворе дома, пробравшись на территорию аэродрома через выломанные ворота. И пока Наилий шел к ним по снегу, гостьи расстегивали капюшоны курток и снимали вязаные маски. Белые, как у горных подразделений, но из козьей шерсти вместо термосинтетики.

Аттия не изменилась за циклы, старость по-прежнему обходила её стороной, лишь слегка царапнув морщинами уголки глаз и проредив когда-то густые волосы. Матушка. Даже сказанное в мыслях слово грело пушистым шарфом и рукавицами, а на лицо лезла глупая улыбка. Её мудрости и любви хватало на всех кадетов горного интерната, но «лабораторные» сбегали к ней в деревню чаще других. С того дня, когда у Наилия появился шрам под бровью и до последнего стука сердца хотелось обнять Аттию и не отпускать.