Она закивала, кутаясь в его тепло, как в одеяло. Что-то сказать должна важное, но снова забыла. Генерал гладил по спине, а потом положил ладонь ей под грудь.

– А живот скоро вырастет?

Куна едва сдержала смех. Терпением генерал не отличался, даже боязно говорить, что до рождения больше половины цикла. Самой торопиться не хотелось. Чем дальше роды, тем меньше о них думаешь.

– Еще три месяца ждать точно. Только потом беременность станет заметной.

Полководец нахмурился, явно что-то подсчитывая в уме. Даже спину вытянул, качнувшись назад, но, не выпуская Куну из рук.

– Тебе станет нужна другая форма одежды, чтоб не мешала и не давила.

– Ваше Превосходство, - разулыбалась Куна, - у женщин нет формы. Просто найду что-нибудь широкое и свободное.

Лукавила немного. Гражданские носили форму на работе, но для беременных её не придумали. Наоборот, женщин в положении на Дарии одевали с огромным удовольствием и фантазией. Аврелия захлебывалась восторгом, рассматривая каталоги, и, дурачась, иногда засовывала под платье подушку. Представляла, как будет ходить по рабочему кварталу самой пузатой, модной и счастливой. Вселенная словно пошутила, исполнив мечту младшей сестры у старшей. Куна взволнованно заерзала, осознав, что не сможет спрятать живот. Бездна со сплетнями и косыми взглядами в спину, Аврелия с матерью узнают! И тогда её даже Регина не спасет.

– Ваше Превосходство, - хмыкнул Наилий.
– Мы же на имена перешли.

– Да, конечно.

Голос дрогнул, и нервный озноб вернулся, а вместе с ним противная тянущая боль внизу живота. Надо лечь и расслабиться, иначе все лечение пойдет прахом.

– Ты дрожишь, - тихо сказал генерал, - тебе плохо? Больно? Ложись.

Подушка обняла прохладой, а под одеяло помог забраться Наилий. Раньше Куна постыдилась бы признаться в недомогании, но сейчас не о себе заботилась.

– С этим нужно что-то сделать, - заявил генерал, - скажи, как тебе помочь? Ты можешь сменить работу или просто сидеть дома, всем необходимым я вас обеспечу.

– Нет, пожалуйста, я учусь в кулинарной академии, мне нужно жалование, а смены гибкие, их можно тасовать так, чтобы и на практические занятия успевать.

Хватит ей свободных ночей, днем хочется что-то делать. Без работы дом превращается в больничную палату, где из всех занятий - еда, сон и планшет. Куна насмотрелась на Аврелию, знала, что сама так не сможет. Взвоет через месяц от безделья.

– Не надо, пожалуйста, Наилий.

– Тише, тише, - прошептал он, поглаживая по руке. Замолчал, будто собираясь с духом, а потом заговорил медленно, с длинными паузами.
– Я переживаю за тебя. За вас. Хотел забрать в особняк, но там кроме меня живут офицеры, весь второй этаж занимают. И когда я в командировке особняк превращается в обычную казарму. Я уверен в дисциплине, но это три десятка молодых бойцов на гормональной буре, весьма страдающих временами без женского внимания. Не надо их лишний раз искушать.

Куна сама бы в особняк не поехала. Страшно представить какой там контроль и пропускная система, а сидеть за высоким забором безвылазно не хотелось.

– Я обрадовался, когда у тебя соседка появилась, - продолжил Наилий, - досье у неё чистое, характеристика с работы хорошая. Да и Нурий рассказывал, что вы нормально уживаетесь.

У Куны от удивления рот открылся. Все самые безумные легенды о вездесущности службы безопасности генерала подтверждались щелчком пальцев. Уверенность, что Наилию плевать, как она живет, с треском лопнула.

– Я бы не начал разговор, не угрожай ссора с родственницами твоему здоровью.

Генерал окончательно ушел в себя, застыв каменной статуей. Голос выцвел, взгляд потух, а слова вместо него словно выговаривал робот, объявляющий посадку на рейс речного катера.

– Ты знаешь, что я вырос в горном интернате. Попал туда на второй день своей жизни в закрытом пластиковом кювезе и с номером на бирке, привязанной к руке. Нас таких лабораторных и экспериментальных было тридцать, к выпуску осталось девятнадцать. Кто-то погиб, сорвавшись в пропасть, кого-то убили мутации и одного исключили. Мы не знали, кто наши родители, мастер запрещал даже спрашивать, но мне нестерпимо жгло выяснить. Казалось, найду мать или отца и ощущение неправильности, искусственности моей жизни пройдет навсегда.

Куна забывала дышать, вслушиваясь в тихие слова. Потянулась к Наилию, но смогла только сесть рядом, свесив ноги с кровати. А он рассказывал, как с бездной делился воспоминаниями, с трудом отпуская каждое.

– Даже в звании майора со связями и властью пришлось туго, но я нашел её. Женщину, которая меня родила. Капитолина была профессиональной суррогатной матерью. Много циклов сотрудничала с той лабораторией генетики, где на мне экспериментировали. У неё дом в пригороде Адрии на берегу Срединного океана. Особняк генерала девятого сектора чуть меньше и в саду нет таких редких цветов. Заработала детьми себе на мечту. Я не хотел сначала ехать, но обида камнем висела на шее и мешала жить. Шел по гравийным дорожкам и казалось, что не камни хрустят под ботинками, а мои зубы скрежещут. «Какой еще Наилий? Кто вы такой?» Я объяснил, как мог и услышал. «Вот что. Как вас там? Майор Лар. Я рожала по одному генетическому уродцу в цикл и не обязана помнить каждого».

Генерал низко опустил голову и эхом повторил: «Не обязана». Куна обняла его за шею и прижалась лбом к щеке. Боль нельзя разделить на двоих, но её можно понять. И пусть генерал не вынесет жалости, не примет утешения, но даже того, что высказал, уже достаточно.

– Куна я не справился со своим камнем и не вправе давать тебе советов как лучше. Но если ты веришь, что еще можно вернуться - попробуй.

Живот опять скрутило в узел, и Куна окончательно поняла почему. Совсем не мать замучает её скандалами и оскорблениями - она сама. Матери нет сейчас рядом, она спит дома на кухне, ни слова не сказала, но Куна чуть не плачет. А в животе бьется и страдает тот, кто точно ни в чем не виноват. Верила ли она, что можно вернуться? Да, можно, но надо ли? Не выгоняет тот, кто любит, а кто любим не хлопнет дверью в ответ. Иногда просто нечего спасать.