– Я ухожу. Постарайся никого не убить до моего возвращения.

После купания в холодном заливе Джейк поклялся себе никогда больше спиртного в рот не брать и не изображать из себя Джеймса Бонда. Слабоват он для такого образа. Вот Эйб Гури, наверное, бы смог.

– Лучше? – спросила Руфь, смотря, как Джеймс приходит в себя. – Что у тебя там за сведения, которые не терпят отлагательства?

– Я ездил к бывшему шерифу Уэйду Грассу, который служил здесь до назначения Корбина Сноу. Собственно, он его и назначил, когда в отставку подал.

– И что тут такого? – встрял Примм. – Лично я это и без тебя знал. Ты сказал, что знаешь кто убил Глорию и что теперь тебе все ясно. Что именно?

Джейк почесал затылок, приглаживая взъерошенные волосы.

– Глорию убил Тайлер Миддлтон. Грасс сказал, что он всегда знал это, но доказательств найти не смог. К тому же, тому очень сильно помогал в делах нынешний шериф – Кейси Уайт. И ещё некий Спайк, имя которого было в том блокноте, у Ланы. И кстати, – он перевёл голубые глаза на Руфь. – Катрин Сапато тоже каким-то образом замешена во всем этом. Уэйд Грасс отдал мне аудиокассету, которую ему отдал его информатор. На ней разговор между Тайлером, Катрин, Уайтом и Спайком. Получается. Что они все заодно. Кассета старая, нужно её срочно оцифровывать, иначе потеряем улику. Я знаю тут кое-кого, кто с оцифровкой старого барахла работает, но пока что о кассете не должен знать никто, ясно?

Информация, которую получил Джейк была весьма противоречивая и несомненно опасная. Но с другой стороны, они все получили хорошее предупреждение о том, что полиции верить нельзя. Кейси Уайт и так имел здесь плохую репутацию, а теперь имеет все шансы досрочно уйти в отставку. Если конечно, не сбежит до этого, куда-нибудь в Калгари, где о нем никто не знает.

– С такой информацией нужно аккуратно обращаться, ребята. А то можно досрочно сложить свои полномочия в этом мире. Предлагаю, пока что заниматься своими делами. К примеру, все же помочь нам с капремонтом маяка.

Он посмотрел на Джимми.

– Обожди, сынок, уходить. Поговорить надо.

Джимми встрепенулся и пошёл за Приммом в библиотеку.

– Прикрой дверь, сынок. И послушай меня. То, что рассказал твой брат, может быть опасно для нас всех. Буду честен с тобой, я не особо тебе поверяю. Однако, если кто-то из вас погибнет, дело развалится и тогда боюсь Миддлтон и остальные выйдут сухими из воды. Снова. Поэтому ты должен пообещать, что, если что случится, ты позвонишь мне, либо вот по этому номеру, – Оливер протянул визитку Джиму. – Это номер моего брата, он полицейский в Ванкувере. И пожалуйста, постарайтесь быть все вместе, так у вас больше шансов выжить. Я уверен, что Тайлер и остальные так этого не оставят. Ты им мешаешь, а значит они попытаются убрать тебя. Я подумал, и решил, что лучшим решением будет нанять тебя на работу. Ты будешь ремонтировать маяк вместе с подрядчиками, которых подберёт Руфь. Что скажешь?

Вряд ли Джимми ожидал подобного. Он вообще помыслил, что скорее всего, ему придётся разбираться со всем самому, а тут такое предложение, за которое стоит держаться.

– Я с радостью, мистер Примм. А ещё я знаю неплохого подрядчика, он раньше работал с маяком, – на радостях рассказал Коберт-Джонс. – Может, вы даже знакомы с ним.

Примм уставился на Джима. Он знавал в разные годы много подрядчиков, с которыми работал Скотти. Всех не упомнишь.

– Это мистер Лукас Серберски. У его отца была реставрационная фирма. Отец умер и завещал сыну своё дело, теперь там всем заправляет Лукас. Помните таких?

– Помню, – буркнул Примм.

У него были не особо радужные отношения с сыном Граба Серберски. Тем не менее, люди меняются. А раз Лукас принял фирму и работает теперь там вместо отца, стоит лишь порадоваться и принять это.

– Хорошо. Позвонишь ему и пригласишь. Возможно, это не так плохо, как я думаю.

Джимми почесал затылок.

– Лукас живёт в Лабердже, Уайтхорс. К нему ехать надо, а то мы разоримся на звонки.

Примм кивнул.

– Хорошо, давай телефон, я разберусь. Джимми!

Тот обернулся, стоя у двери.

– Глаз не спускай с Руфь. Чую, что старина Скотти умер не сам по себе, а значит, вы не ссорится все должны, а сплотится вокруг маяка. Это ясно?

– Так точно, сэр!

Примм первый раз за все время улыбнулся. Он не особо доверял Джимми, но сейчас важнее было не потерять ещё и Руфь. А они с Джимми похоже неплохо ладят. Да и мог ли такой парень, убить Глорию? Примм понимал, что разные люди способны на разные поступки, в том числе и на неожиданные. Но не смотря на все, он подумал, что стоит дать Джимми шанс. Если это он убил Глорию, Руфь расчехлит его, тот даже пикнуть не успеет. А если нет, ещё один союзник в этом деле не повредит. Примм понимал, что сейчас нужно идти на риск. Потому что Катрин Сапато подала апелляцию через кадастровый суд. И последний принял её к рассмотрению. Если они не выведут их всех на чистую воду в течении последующих двух месяцев. Руфь придётся распрощаться с маяком, а то и с жизнью.

====== 19. Доказательство смерти. ======

За жизнь нужно бороться при жизни, а после смерти – за достойную память.

– Давай быстрее! – канючил взмыленный и усталый Уайт.

Фонарик был ни к черту, нужно было хоть спички взять. Возле маяка каменистая почва совершенно не давала себя копать, поэтому пришлось Спайку рыть руками, царапая ладони.

Идея фикс Уайта превращалась в настоящее преступление. К тому же Спайк, даже не знал, что Кейси будет здесь закапывать. Ему он сказал, что это документы, обличающие Катрин Сапато как соучастницу преступления 15-летней давности. Но более никаких сведений Скайку не сказали, во избежание трёпа по пьяни, которых все время опасался подозрительный Уайт. Спайку не нравились такие секреты, ему хотелось просто быть отсюда подальше, но увы, он был привязан денежным долгом именно к шерифу Уайту и его помощнику, Дэмиану Хорсу. И теперь для него только два пути: в тюрьму, или в ад. Спайк надеялся на худшее, но мечтал о лучшем, совершенно не учитывая, что под руководством Кейси Уайта он уже совершил как минимум два убийства, и неизвестно, сколько ещё впереди. Он считал себя жертвой корыстного шерифа и подумывал о том, чтобы если он попадётся разыграть драму несчастного подростка, которого сманили красивой жизнью ещё в несовершеннолетии.