Мортоне. Дом, может, и не навредит тебе, но на меня у него другие планы. Я

хочу быть с тобой, но это для нас возможно, только если уйти, уехать куда

подальше. Я собираюсь вернуться в прошлую школу. И хочу, чтобы ты поехал

со мной».

Гэвин уставился на записку, пока его сердце застряло где-то в горле и

стучало, стучало, стучало так сильно, что он начал задыхаться. Сейчас апрель.

Они выпустятся через два месяца, и Дэлайла уедет – с ним или без него.

Он прижал ладони к глазам, надавливая, до тех пор пока не увидел

звездочки. Ему нужно решить, останется ли он здесь или найдет способ уйти.

Но сейчас идея остаться казалась стопроцентно безумной. С каждой секундой

раздумий он видел Дом все более по-другому. Когда-то он был его волшебным

местом, его убежищем, а мир снаружи пугал и не принимал к себе.

Он и сейчас верил, что Дом любил его, но делал все неправильно. Он не

был человеком, он руководствовался другими правилами: хотел причинить вред

девушке, которую Гэвин любил, чтобы оставить его у себя.

Но он не мог просто уйти. У него ничего не было.

«Лайла, конечно, я поеду с тобой. Но нам нужен план. Нам нужны деньги, а мне нужно время, чтобы понять, как разобраться с Домом. Мне все еще

кажется, что есть шанс помочь ему понять, и тогда я смогу уехать, не

чувствуя себя сбежавшим».

Дэлайла задумчиво покрутила карандаш между длинными пальцами. Он

понял, что она растеряна, по тому, как она несколько раз глубоко вдохнула и

прижала ладони к лицу. Но затем она снова принялась писать. Он попытался не

обращать внимания на звук, с которым ее ручка двигалась по бумаге, пытаясь

сохранять спокойствие в ожидании ответа.

Он огляделся, инстинктивно глядя на окно и на дерево за ним. Это могло

быть игрой воображения, но ему показалось, что ветви стали ближе к стеклу, чем должны были, либо у него на самом деле полным ходом развивалась

паранойя.

Записка приземлилась на его парту, и он развернул ее подрагивающими

пальцами.

«Тогда у тебя есть два месяца до окончания школы. Возьми деньги из

банки. Ты ведь говорил, что они всегда там, – так начни понемногу забирать

оттуда. Отдашь их мне в кабинете музыки, а я спрячу, и Дом никогда не

узнает. Если Дом не доберется раньше, у нас хотя бы хватит денег убраться

отсюда».

***

Решение уехать было принять легко, ведь перспектива остаться в Доме

навеки начинала вызывать приступ клаустрофобии. У Гэвина начался новый

распорядок дня: придя в школу, он переодевался в одежду, которая никогда не

бывала в Доме, и Дэлайла забирала ее после уроков, чтобы постирать у себя. Он

брал деньги из банки: то пять, то двадцать долларов, оставлял их на парте, откуда их забирал Давал, обменивал на купюры из своего кошелька и

откладывал их потом на свой счет, где Дом даже при большом желании не смог

бы их отследить.

Каждый день Гэвин встречался с Дэлайлой в кабинете музыки, она молча

забирала деньги и где-то прятала у себя дома. Гэвин не хотел знать, куда, не

доверяя Дому и беспокоясь, вдруг тот узнает об их затее и выведает через него

все подробности.

План был очень сложным, и порой они оба гадали о степени своей

вменяемости, не показывая никому свои отношения, пока не попадут в кабинет

музыки без окон. Он стал их убежищем, где они могли побыть наедине и

обсудить планы, где он мог поцеловать и прикоснуться, где она касалась его. Он

жил ради этих коротких моментов.

И план успешно действовал. Всего через неделю у них было девяносто три

доллара. На следующей неделе он получил зарплату и добавил к ним еще сто

шесть. Если набраться терпения, то к концу учебного года им хватит денег на

отъезд. Дом, казалось, успокоился. А Дэлайла, похоже, боялась чуть меньше.