– Ты целовал ее?

– Кого? – он смотрел на нее, а потом его глаза округлились, когда он понял, о чем она. – Корнелию?

– Да.

Гэвин кивнул, Дэлайла опустила взгляд на фразу на его руке.

– Ты приводил ее домой?

Краем глаза она видела, что он улыбнулся и покачал головой.

– Я же говорил, ты первая. Дэлайла, ты что, ревнуешь? – ему это явно

понравилось.

– Немного.

– К Корнелии?

Она отвела взгляд, пытаясь подавить улыбку. Ей нравилось, что он не мог

понять такую простую вещь.

– Да.

– Тогда поверь, что я был лишь способом как следует запугать ее

родителей.

– Но ты с ней встречался.

– Конечно. Почему бы и нет?

Она не это хотела бы услышать, но оценила его честность.

– И кусал ее за нижнюю губу?

Его улыбка исчезла так же быстро, как огонь свечи под потоком воды, но в

глазах тлел голод, от чего кончики пальцев Дэлайлы начало покалывать.

– Нет. Ничего такого мне с ней делать не хотелось.

Она взяла его за руку и потащила в кабинет 104, на английский к мистеру

Харрингтону.

Глава двенадцатая

Он

На уроке ее рука практически не опускалась. Гэвин наблюдал, как Дэлайла

машет тонкой рукой из стороны в сторону, вызываясь отвечать на седьмой

вопрос за сорок минут.

«Она собралась говорить за них двоих», – подумал он. Потом представил

их в быстрой смене сцен жизни: в супермаркете, при покупке машины, во время

прогулок в парке, – и задумался, что из этого изменится со временем, будет ли

он чувствовать себя частью ее мира, или она всегда будет хватать его за руку и

тащить вперед с завидным упорством.

На этот раз он размышлял об отношениях в целом, не о чем-то более

мелком, вроде поцелуев. Он никогда раньше не думал, что сможет надолго

впустить кого-то в свою жизнь, и мысли Гэвина тут же вернулись к ее

вчерашнему вопросу: «Думаешь, тебе было бы странно жить где-то еще?»

Он никогда не рассматривал другой вариант. Всегда думал, что останется в

Доме навеки.

***

Под ногами похрустывали сухие опавшие листья, пока они шли по полянке

к их любимому дереву.

Гэвин поглядывал на ее профиль и, как всегда, гадал, о чем она думает.

– Почему ты на уроке так много говорила?

Стоило это произнести, как он понял, как осуждающе они звучали. Такое

он мог сказать Корнелии или Табите, и те ответили бы: «Гэвин, это очень

грубо». Он пробормотал бы извинения и решил, что им просто удобно его

смятение. Они ведь не подошли к Давалу Редди – мистеру Общительность –

или с Тэннеру Джонсу – мистеру Мужлану. Они специально выбрали странного

парня и ожидали от него соответствующего поведения.

Но Дэлайла, похоже, не этого от него ожидала. Она пожала плечами,

совершенно не расстроившись из-за его тона.

– В моей школе – старой школе – было очень строго с участием на уроке. И

я привыкла. Здесь же можно просто сидеть и ничего не говорить.

«И слава Богу», – подумал он.

– Скучаешь по Святому Бенедикту?

Она закусила губу, обдумывая вопрос.

– И да, и нет.

Он на мгновение задумался, чего больше – да или и нет, но потом

представил себя на ее месте и понял, что если сравнивать беспорядок в этой

школе и организованность в той, то выходит, она по многому скучала. Зато в

Святом Бенедикте с ней точно не было его.

Дэлайла села на траву и открыла коробочку с едой, сунув в рот

виноградинку. Она жевала ее и размышляла, а Гэвин сел рядом с ней, прижавшись к ее боку и поцеловав в макушку, после чего приступил к своему

обеду.

– Здесь намного больше учеников, – ответила она. – Людей больше

беспокоит их внешний вид, но это так глупо. Словно они тратят кучу времени, чтобы выглядеть неряшливо. Мы об этом столько не думали, и когда разрешили

ходить в любой одежде, выбирали то, в чем и спали.