— Не бойся, я тебе за это подкину чего–нибудь. Заводы «Шкода» получишь, только не шкодничай.

Так. Его величество еще хлебнул и трезво рассудил, что резать скотину все же придется, видимо, самому. Да и правильно это: быть правителем — значит чем–то выделяться. Пойдем поищем подходящий камешек.

Спустившись вниз, его величество велел старухе на костровище подбросить топлива в пламя, а маршалам набросать туда плоских камней — сковородками будут.

Долго рылся в куче каменных обломков возле стены гарема. Нет, надо затевать торговлю с колхозниками, иначе сгинем мы тут без единого ножа.

Подыскал все же один. Довел его, расколов тяжелым булыжником вдоль, — ничего, теленок не вепрь.

И вот привели не вепря. И конечно же стало его величеству его жалко. Глазастенький, гладкий, сопит. Не будь в напарниках у него «Джека», передумал бы.

Был уверен, что опять сбежится толпа, как на порку Янгуса, однако ошибся, все наоборот получалось. Людишки попрятались, гаремщицы забились в углы своего первого этажа, Мамаша скулила в тюрьме, Помпадур, Астерикс, Черчилль и де Голль исчезли с площади перед башней, как только узнали, что тут готовится. Не проинформированные заранее свитские просто заползли в заросли и застыли там задом к сцене.

— Бунша, держи его! Да хоть за уши, на бок!

Дворецкий, самый, судя по всему, исполнительный из придворных, взял зверенка за уши и даже послал соответствующую команду своим членам, но выполнить ее не смог. Руки разжались.

— Давай! Заводы «Шкода», да что там, Буншик, весь «Фольксваген» твой.

Не смог, не смог.

Да и царева потная рука хотела обронить заостренный камень, но глубоко в сознании сидела старинная воровская мудрость: достал нож — бей!

В общем, сцена получилась кровавая, тошнотворная (пришлось перебивать отвращение водкой) и малорезультативная. Животное было страшно и криво зарезано, потом неаккуратно и не полностью раскромсано. Совсем не полностью. Что такое свежевание, его величество знал только понаслышке. Хотел оттяпать заднюю ногу, но с таким тесаком… Изорвал себе руку камнем, добыл наконец печень и торжественно, будто именно этого и добивался, потащил на раскаленный камень.

Шмякнул.

Огляделся с победоносным видом.

Подданные тихо выли в зарослях, никто не был непосредственным свидетелем кровавого побоища. Даже Бунша куда–то скрылся, предатель. Даже костровая старуха отвернулась.

— Чего попрятались, бараны?! Сейчас попробуете жареного… Я вас приучу, можете быть спокойненьки.

Подошел к умывальнику, висевшему у входа в гарем, ополоснулся.

— А вы там, клуши, чего в нос зудите? Все сюда! Не хочу я траура, хочу праздника!

Хлебнул немного — уже не для храбрости, а для веселья:

— Я что сказал! Всем строиться! И армия, и гарем!

Смущенные девы стали медленно выбираться наружу.

— Ну почему мы так живем — нерадостно, неталантливо? Хочу искусств, пусть расцветают сто цветов!

Шеренга маршалов смотрела на шеренгу наложниц.

— Надо бы вам устроить Персеполь, но это потом, а пока — Бунша!

Это приказание дворецкий выполнил легко. Держа под мышкой двухлитровую бутыль колы, его величество обошел строй дам, а потом строй военачальников, давая глотнуть по паре раз.

— Ну вот, что и требовалось доказать: глазки заблестели, и уже никакое экологическое сознание нам не пэгало и не укор. А теперь — дискотека!

Сложному танцу бывший аниматор аборигенов обучать не стал, мужики дамам лапы на бока, те им свои на плечи и ну месить пыль на площади под ритмическое прихлопывание. Этому способу музыкального сопровождения он мгновенно выучил Черчилля и Астериса, и они выдавали еще как.

— А я сверху полюбуюсь. Бунша, переверни печень.

Начинало вечереть. Принесли много пучков светящихся веток, и праздник танца продолжился: сил у хорошо откормленных убудцев было много.

— Так, а теперь у меня и желание возникло, царская потребность. И наслажусь я сегодня… — он закрыл глаза и пошевелил кровавыми пальцами. — Эсмеральда!

Среди танцующих с маршалами Эсмеральды не оказалось. И среди засидевшихся в недрах гарема не сыскали. И вообще на территории Вавилона ее не было. Короткий экваториальный вечер уже перешел в настоящую плотную ночь. Настоящие убудцы и убудки предпочитают в такое время сидеть по хуторам.

— Где она?!

Она не новорожденный младенец, не остатки вчерашней рыбы… Если женщины с такими задницами начнут здесь исчезать прямо у нас из–под носа, грош цена всевластию царя царей.

Выручил Афраний.

— Что?!

Тонкая рука протянулась в сторону излучины Холодного ручья, обильно посеребренной лунным светом. Всего лишь три каких–нибудь шага сделала отчетливо рисующаяся на фоне сверкающей воды женская фигурка, но этого хватило зоркому глазу его величества.

— Куда это она?!

На этот вопрос Афраний ответить не мог.

— За мной! — скомандовал царь царей и стремительно, почти подламывая ноги и прогибая поручни, сверзился со своей башни, однако цепко придерживая ополовиненную литровку.