Было бы проще, если б он был один. Если б он действительно был один.

Но он сам выбрал для себя такую жизнь, в которой лишился одиночества, и теперь ему приходилось довольствоваться украденными моментами в глубокой ночи, прячась у всех на виду.

В воспоминаниях на него смотрели ясные голубые глаза — глаза, которые он хотел бы никогда не видеть. И надеялся увидеть вновь. Скоро.

С ней будет нелегко; одно то, что он лежал и не спал, служило этому доказательством. Всего несколько фраз, улыбка, краткие минуты в клубе, а он уже мучался и не мог уснуть.

Он проигрывал в голове ту сцену, когда последовал за ней в «Добыче» и наблюдал, как она слушает его флиртующих и подшучивающих друзей. Он сразу заметил этот момент — его невозможно было не заметить: глаза девушки расширились, голос задрожал, уверенность испарилась.

Она была не такой сильной, какой хотела казаться.

Он тревожился за нее, хотя сейчас она была в безопасности, скорее всего дома, с родителями, в своей постели.

Не зная о той пытке, которой уже подвергает его.

На обратном пути Бруклин отказывалась не только говорить со мной, но даже смотреть в мою сторону, хотя я несколько раз перед ней извинилась. Если б я могла объяснить, почему так хотела уйти, она бы меня простила, однако я молчала. Даже моя лучшая подруга не должна была знать о моей способности… о том, что я понимаю любой язык, который слышу.

Оказавшись на западе города в родном районе, где обитали торговцы, я решила отправиться прямо домой. Родители узнают, что я ходила развлекаться, а не гостила у Брук, но ее молчаливый взгляд, направленный прямо, ясно давал понять, что прощать меня она не собирается. По крайней мере, не сегодня.

Однако я не жалела, что заставила ее уйти. Даже следующим утром, в свете нового дня, я была уверена, что поступила правильно.

Вчера я слышала слова Клода, и в них было что-то неправильное…

Почему никогда раньше мне не встречался этот язык? Как такое возможно? В свете угрозы революции, питавшей свои силы за счет окружающих стран, которые надеялись воспользоваться слабостью нашей защиты и невыгодным положением королевы, границы Лудании закрылись, а все иностранцы обязаны были покинуть страну. Туристических паспортов давно уже не выдавали.

Однако я слышала все региональные диалекты термани, паршона и англеза, знала все их интонации, модуляции и ритмы. По крайней мере, так мне казалось до вчерашнего вечера.

Теперь я услышала что-то новое.

Но почему я так уверена, что не должна слышать этот язык?

Невозможно было не думать о том, кто такие Клод и его друг. Шпионы? Революционеры, говорящие на тайном наречии? Кто-то еще хуже?

Эти вопросы и странное звучание нового языка не давали мне уснуть почти всю ночь, преследуя даже во сне.

Но было и другое, что занимало мои мысли и о чем мне не следовало думать. Темно-серые глаза, мягкие губы, дерзкая улыбка.

Я старалась убедить себя, что это глупо, но всякий раз, когда я пыталась выгнать его образ из головы, он находил дорогу обратно.

Следующим утром я с облегчением увидела Бруклин, ждавшую меня на нашем обычном месте. Только я собралась улыбнуться, как поняла, что она делает вид, будто меня не замечает. Арон еще не пришел, нас было только двое. Я осторожно приблизилась, не зная, как заговорить о вчерашнем вечере.

— Привет, — нерешительно сказала я, жалея, что больше не с чего начать.

Брук стояла, скрестив руки на груди и бросив у ног сумку с книгами. Однако, несмотря на ее возмущенную позу, я знала, что она колеблется. Зачем бы тогда ей приходить?

Она дернула щекой, не желая признавать мое присутствие.

— Ну, хорошо, — вздохнула я, понимая, что первый шаг придется делать мне, и досадуя на горький вкус своих извинений. — Бруклин, прости. Я знаю, тебе понравился этот Клауд. — Я намеренно произнесла имя таким образом, надеясь разбить ее непробиваемую скорлупу. Но у меня ничего не вышло: она продолжала смотреть вверх. — Мне трудно это объяснить, просто трудно, — продолжила я. — В них было что-то… странное. Что-то, что меня насторожило. — Яснее выразиться я не могла, но теперь она начала постукивать ногой по земле. Она меня слушала, и это было начало. — Знаешь, я бы не просила тебя уйти, если б не волновалась… — Я замолчала, пытаясь придумать, что еще тут можно сказать.

Бруклин повернулась, и ее безжалостный сердитый взгляд сменился хмурой озабоченностью. Она подумала пару секунд и когда наконец заговорила, мне захотелось вернуться назад во времени. Молчаливое наказание было куда легче, чем правда.

— Дело не в парне, Чарли. Дело в тебе. Вчера вечером что-то произошло, не только в клубе, но и в ресторане. Это ты вела себя странно… — Ее голос упал до едва различимого шепота; она встала так близко, что теперь нас никто не мог подслушать. — Ты то и дело нарушаешь закон. И не обманывай себя: я видела, что ты сделала вчера в школе, когда дала мальчишке печенье. Это опасно. Это смертельно опасно. — Ее рот превратился в узкую линию, она прижалась щекой к моей и едва слышно прошептала: