Ишикава остановил Тсукиёми. Аматэрасу не предала его в этот раз.

«Цикл нарушен, — прошептала Аматэрасу. — Тсукиёми свободен от своего гнева».

Томо с кашлем задышал, отплевываясь чернилами.

Ишикава замер, глаза его расширились.

— Юуто, — прошептал он.

— Томо, — сказала я, сжимая его руку. Он слабо пожал мою ладонь в ответ, и я знала, что он набирает силы. Рана в его груди сверкала золотым светом.

Он закрыл глаза, стиснул зубы, забирая себе мою силу. Чернила наполняли его жизнью, а я ощутила пустоту в сердце, стульчик в углу был пустым, шепот Аматэрасу растаял на ветру.

У меня не должно было оказаться чернил, они чуть не убили меня в начале. Но в конце они дали мне нужную силу спасти все, что мне дорого.

Свет угасал, и вскоре остались лишь мы впятером на поляне, облака на небе и опускавшееся за горизонт солнце.

Снег падал, словно лепестки вишни, нежно укрывая чернильный мир белым слоем. Снег попал на ресницы Томо, на пряди его волос, и он посмотрел на небо.

Я услышала рыдания Джуна и оглянулась. Он обхватывал руками холодные пальцы Икеды, и сияние лилового цвета окружило их. В моем сердце затрепетала надежда. Икеда… она… ожила?

Она сморгнула снег с ресниц, и Джун радостно расплакался, склонившись к ней, пока лиловый свет угасал. Он тоже смог поделиться силой чернил, попасть в золотой мир и вернуть ее к жизни.

Ишикава провел рукой по белоснежным волосам, стряхивая снежинки. Снега было все больше, он накрывал Томо белым одеялом.

Он кашлял, повернув голову и крепко держась за мою руку.

— Кэти, — пробормотал он. Я издала не то сдавленный смешок, не то всхлип, сердце пылало.

— Я здесь.

— Сато.

Глаза Ишикавы вспыхнули, он стряхнул снежинки с медных волос Томо.

— Я здесь, друг. Всегда рядом.

— Ты… — Томо закашлялся.

Ишикава склонился ближе.

— Что?

— Ты… пронзил мое сердце, балбес.

Ишикава смеялся так сильно, что слезы выступили на глазах.

— Я твой лучший друг, балда, — сказал он в перерывах между придушенным смехом. — Конечно, я это сделал.

— Прости, — сказала я. — Прости, что я не смогла.

Томо покачал головой.

— Тогда я бы уже умер, — сказал он. — Ты отказалась принять нашу судьбу. Ты боролась с ней до моего последнего вдоха. Аригато.

Я склонилась и поцеловала его, снег на его губах таял.

А вокруг нас снег медленно падал, обновляя мир белым вихрем.

Снег скрипел под ногами, я шла по парку Сунпу. Замок возвышался в стороне, его изогнутая крыша была присыпана белым. Я направилась через двор к станции, проведя пальцами по большим деревянным дверям, открытым и готовым впустить посетителей.

Было сложно представить, что когда-то здесь впервые сражались Томо и Джун, что именно здесь все завертелось. Во дворе было тихо, мои шаги эхом разносились по крошечному мосту, проходящему надо рвом.

— Кэти! — я взглянула на улицу и увидела Юки с Танакой, шею ее обвивал шарф бледно-розового цвета, а самодельный красный шарф был на Танаке. — Тренировка только закончилась?

Я кивнула.

— Заннен на, — протянул Танака, опуская очки на кончик носа. — Не повезло Томо-куну. Такое у Сунтабы будет впервые на таком важном турнире.

Юки ударила его по руке, ее кружевные митенки идеально сочетались с ее шарфом.

— Шоу га най йо, — сказала она. — Ничего не поделать. Думай, о ком ты говоришь, нэ?

Его щеки порозовели.

— Прости, Кэти-чан.

— Ничего страшного, — сказала я. — Есть и другой год, — вот только Томо и Ишикавы в Сунтабе уже не будет. — Каменаши станет, наверное, следующим капитаном команды, но я тоже буду стараться.

— А мы идем в кофейню в Огуро, — сказала Юки. — Хочешь?

Я улыбнулась.

— Спасибо, но я несу Томо задания. Он все еще приходит в себя после… несчастного случая с кендо, — пришлось придумать такую отмазку.

Танака кивнул.

— Передашь ему наши лучшие пожелания? И скажи, что сенсей похвалил мою каллиграфию. Это ведь он мне помог.

— Хорошо, — улыбнулась я и помахала им.

Юки махнула с улыбкой на лице, и они ушли. Рука Юки обхватывала локоть Танаки.

Я спустилась по лестнице в туннель, что вел на станцию Шизуоки. На следующей неделе начнется декабрь, я уже почти целый год прожила в Японии. Все изменилось по сравнению с тем временем, когда мы с мамой жили в крошечном домике в Олбани. Я надеялась, что она гордилась бы мной, моими достижениями. Знаю, она была бы рада, что мы с Дианой хорошо ладим, что мы дополнили друг друга, хоть замену нашей утрате отыскать было невозможно.