Я содрогнулась от ужаса.

— Ты заполнил легкие охранников чернилами?

Томо сузил глаза.

— Ты больной.

Джун покачал головой.

— Будь так, я бы их убил. Я сделал то, что должен был, чтобы вы добрались до Магатамы.

Голос Томо сочился ядом.

— А остальные жертвы? Тоже придумаешь оправдание?

Джун покачал головой, словно объяснять нам было бесполезно.

— Убийцы, от которых я спас мир? Я не убивал их, Томо. Они сами избрали свою судьбу.

— Черта с два, сами.

— Почему ты нам помог? — спросила я.

— Потому что, — сказал Джун, указывая на Томо, — Саншу но Джинги — единственное, что стоит между ним и черной дырой в Японии. Если не хочешь быть моим мечом, Юу, тебе не быть и занозой, что мешает мне.

Томо шагнул к Джуну, их лица почти соприкасались, они сверлили друг друга взглядами. Томо выдохнул, пряди волос Джуна отлетели со лба.

— Почему тогда ты не убьешь меня? — оскалился Томо. — Почему не зачеркнешь мой рисунок в своем альбоме, как сделал со всеми остальными?

Джун фыркнул, затрепетала челка Томо.

— Я не могу убить такого сильного Ками, как ты, бумагой, — сказал он, разглядывая Томо. — Мне бы пришлось действовать самому.

Я поежилась, но Томо не вздрогнул.

— Попробуй, — насмехался он. — И ты поймешь, что я сильнее тебя.

Джун вцепился в кольцо в ухе и потянул за него.

— Ты не понимаешь? — спросил он. — Все уже случалось раньше. Ты сделал Магатаму из своей души. Своими слезами, своим горьким плачем от одиночества, — холодные глаза Джуна скользнули по моему лицу. — И отдал камень возлюбленной как подарок. Она сама отдала его мне после одного лишь взгляда, — Джун отпустил серьгу и обхватил той рукой мою ладонь, поднимая ее к губам. — И я разбил камень, — я попыталась вырваться, но он схватил ладонь крепче, прижимаясь губами к моей коже. Холод его рта пронзил меня.

Джун отпустил мою руку, когда Томо схватил его за воротник и толкнул к колонне. Он с такой силой ударил его о камень, что Джун едва не упал, воротник оказался у его подбородка. Все в станции смотрели в сторону шума.

Томо кричал на Джуна, не думая о том, что на них смотрят.

— Не лезь к ней. Тронешь Кэти, и я тебя убью. Убью, черт возьми!

— Томо! — прошипела я. Охранник в светло-голубом быстро говорил по рации, явно вызывая подмогу, а прохожие потрясенно смотрели на парней.

Джун улыбнулся, но взгляд остался холодным.

— Что будешь делать, Юу? Весь мир смотрит.

Томо отвел одну руку от воротника Джуна и сжал ладонь в кулак. Он выпрямил руку, направляя удар в лицо Джуна.

— Ямэнасай! — поспешил к нам охранник. — Немедленно прекратите!

— Я все еще успею попасть, пока он до нас добежит, — рычал Томо.

— Томо, он специально тебя злит, — сказала я. — Это того не стоит.

Охранник был близко, сжимая в руке рацию, намекая, что может вызвать помощь. Он не знал, кто перед ним.

Джун улыбнулся.

— В тюрьме ты до двух других сокровищ не доберешься.

Томо судорожно выдохнул. Он убрал руки от Джуна, и тот сполз по колонне. Он, кашляя, поправил воротник пальто.

Охранник оказался возле нас и на быстром японском заговорил с Томо. Черт. Его уже задерживали из-за драки с якудза, он был под подозрением из-за сломанного запястья Джуна. Дела хуже некуда.

Но Джун улыбнулся, взгляд его стал невероятно теплым, словно погода весной.

— Все уже хорошо, сэр, — бодро сказал он. — Это выступление.

Мы с охранником хором повторили:

— Выступление?

— Немного здоровой конкуренции, чтобы все с предвкушением ждали турнир, — сказал Джун, приглаживая светлые пряди волос.

Глаза охранника расширились, он узнал их.

— Ой! — он дрожащим пальцем указал на Джуна. — Ты же Такахаши Джун! Я видел тебя по телевизору.

Джун улыбнулся, а охранник отменил вызов подмоги, вытащил визитку и попросил у Джуна автограф. Вся сцена напоминала игру змеи с мышью, мне стало не по себе. Я потерла ладони друг о друга, пытаясь прогнать ощущение прикосновения его губ на моей коже. Томо смотрел в пол, его плечи тряслись, он пытался взять себя в руки.

Охранник помахал и ушел. Серьезно, он помахал.

Джун шагнул вперед, они с Томо теперь стояли рядом, но смотрели в разные стороны.

— Не забудь, — сказал он, склонив голову, глаза его сверкали, словно лед. — Твоя жизнь в моих руках. Ты живешь, пока я этого хочу, — светлые пряди выскользнули из-за уха, закрывая его лицо. — И ты умрешь, когда я этого захочу.

Он ушел, затерявшись среди лабиринта колонн, окружавшего нас.

* * *

Мы не говорили, пока не оказались в половине пути от моего дома, шурша опавшими кленовыми листьями на тротуаре. Мы не знали, что сказать.