— Степан, иди скорей, ты мне нужен! — крикнул Даниил и помахал рукой.

— Бегу, — отозвался сотский.

Все гости поднялись в дом, разделись в просторных сенях, вошли в трапезную. Даниил Степана за плечо держал, тот на него удивлялся.

— Эй, хозяюшка, где ты? Есть тут кто-нибудь?

И появилась Саломея. Она ещё из-за двери увидела, кого привёл Даниил, взяла уздечку, смущённая, побледневшая, вышла в трапезную и медленно подошла к Степану, держа на руках уздечку. Степан обалдело смотрел то на Саломею, то на Даниила, не зная, что сказать. Сердце у него билось сильно, словно молот по наковальне ухал. Первой нашлась Саломея:

— Что ж ты, купец, уздечку без дырочек для пряжки сделал. — Она подала уздечку Степану. — А я-то, сердешная, маюсь, думаю, где купца найти, чтобы исправил покупку.

Обрёл свою дерзость и Степан. Он взял Саломею за руки и широко улыбнулся:

— О, этих дырочек я сколько угодно наделаю! Как долго я к тебе ехал! Знал бы, на крыльях прилетел. — Он повернулся к Даниилу, ко всем. — Она моя, и я никому её не отдам.

И все весело засмеялись, все были довольны выдумкой Даниила.

— Вот уж где воеводская смекалка блеснула, — хлопая Даниила по плечу, сказал Иван Пономарь и тут же, схватив Степана за руку, повёл его вокруг стола. — Знай же наконец, что твою суженую зовут Саломея.

И Даниил сказал давно продуманное:

— Узнавайте друг друга до седьмого колена. А как Святки придут, так в храм венчаться поведу вас. Быть мне вновь посажёным отцом.

В первых числах декабря наступили крепкие морозы. Волгу сковало льдом. Потянулись на реку любители подлёдного лова. Их в Борисоглебском было немало, и каждый отменный рыболов. Рыбу ловили здесь мерёжами. Авдей следил за ловом. Он не разрешал держать больше трёх мерёжей даже самой большой семье. Если ловили стерлядь, то дозволено было брать рыбину только более двадцати фунтов. «Мелочи дайте подрасти годок-другой», — говорил он рыболовам, проверяя улов. Так и жили в Борисоглебском — по правде. В середине декабря морозным солнечным днём в палаты Адашевых пришёл Авдей, поклонился и сказал:

— Ты, батюшка Даниил, помню, мальцом любил рыбу ловить.

— Было такое. Да и сейчас люблю.

— А ещё у тебя охотники есть?

— Как же! Иван да Степан. Их хлебом не корми...

— Так завтра до зорьки и выплывайте на Волгу. Касьян да Кирьян с мерёжами вас будут ждать. Возьмите припас к трапезе. Две подводы я снаряжу. Отвезут вас на знатное местечко, где стерлядь гуляет да и судак к ней прибивается.

— За милую душу, дядя Авдей, отправимся.

— Вот и славно. Не забудьте: до зорьки. Да захватите для сугрева что-нибудь. Кланяюсь вам. — С тем и ушёл.

Весть о рыбной ловле Иван и Степан приняли, как дорогой подарок. Взялись судить-рядить, чем и как лучше рыбу ловить в зиму. Даниил понял по их разговору, что рыболовы они никудышные.

— Вам бы в деревенском пруду карасей ловить. А придём на Волгу, так больше смотрите да на ус мотайте, как умельцы за дело берутся.

— Ты же волжанин, чего с тобой спорить, — отозвался Иван.

— И Степан волжанин, — напомнил Даниил.

Наутро собрались затемно. Оделись тепло. Поверх меховых кафтанов надели охабни [32] . На берегу Волги их уже ждали две санных упряжки. В них сидели Касьян и Кирьян. На сене лежали шесть мерёжей.

— Молодцы, что не запозднились, — сказал Касьян.

Иван уселся рядом с Кирьяном: они двое по весу как раз за троих тянули. Даниил и Степан сели к Касьяну, с которым Степан дружил с казанской военной страды. Покатили сразу вверх по течению, где вёрстах в трёх впадала в великую реку малая речушка Елнать. Даниил знал эту речку, ловил в её устье снетков, потом матушка из них уху с капустой варила всем на объедение. Даниил улыбался про себя: снеток и стерлядь, как соломинка в палец длиной и полено аршинное. А на вкус... Конечно же, о вкусах не спорят, но Даниил до сих пор помнил сладость ухи из снетков.

Мерёжи ставили в устье Елнати. Делали круглые проруби полтора на полтора аршина и опускали в них нехитрую снасть. Она ложилась на дно. Поставив все шесть мерёжей, поднялись от них сажен на сто, принялись прорубать малые лунки. Лёд был ещё тонкий, всего в полторы четверти, и работа шла споро. Прорубив лунки, сходили на берег за жердями. Касьян показал, какие жерди нужны. Вырубив на каждого по жерди в две с половиной сажени длиной, отправились гнать рыбу в мерёжи. Делалось всё просто: жерди опускались в лунки и раскачивались вправо-влево, рыба, если она была, пугалась, плыла по течению и попадала в мерёжи, из которых обратного ходу не было. Поработав вволю часа два, вспомнили, что голодны: утром-то ушли натощак, — и отправили Степана разводить костёр. А когда он разгорелся, пришли к нему и близ огня трапезу совершили, выпили за удачу хлебной водки, которая подняла всем дух. Рыболовы уже принялись делить шкуру неубитого медведя, однако их чаяния и ожидания были обмануты. Мерёжи тянули гости, Касьян и Кирьян только подсказывали им, как достать добычу. Даниил вытянул мерёжу первым, в ней был всего один судак и всякая мелочь: окуни, плотва, подлещики. Судака взяли, остальную рыбу выпустили в прорубь.

— Данилушка, ты же первый рыболов в Борисоглебском, и так скупо... — посмеялся Иван.

Правда, и у Ивана улов оказался не ахти какой: попалось пять увесистых лещей. Иван и Даниил подошли к Степану.

— А ну, давай поможем, — предложил Иван.

— Нет-нет, не надо. Я до вечера подержу снасть, а там будь что будет. Да без золотой рыбки из Борисоглебского не уеду.

Вновь опустив в воду свои мерёжи, Иван и Даниил отправились на берег за сушняком. Шли не торопясь. Морозец был приятный, дышалось легко.