— Видел я, как стреляли по казанцам из пушек: пять-шесть воинов, — проговорил Иван Пономарь.

— Верно сказал: пять-шесть. А на сорока саженях сколько? — спросил Даниил и сам ответил: — Двести сорок воинов. — Он взял щепочку, начертил на вытоптанной земле круг, отчертил четверть на круге. — Так вот, когда мы подойдём к городку, Иван и Никита поведут свои тысячи вот на эту четверть круга, туда, где против них будут стоять двести сорок татей. Варлам со своей тысячей встанет против ворот. Сегодня же он велит своим воинам нарубить полторы сотни крепких двухсаженных жердей. Как подойдут к воротам, по два воина берут жердь и ставят заплот остриями в грудь коням, так что ежели вылетит из города конный строй, то наткнётся на частокол. Они же обязательно вылазку учинят, их же больше... А здесь, где встанут Иван и Никита, стреляют по стенам все двадцать пушек, в ход идут пищали, луки со стрелами. Сразим не сразим мы этих двести сорок воинов, но после стрельбы сразу идём на приступ. Лестницы вперёд, воины с кошками вперёд. Всё только для того, чтобы захватить сорок сажен стены. Потом вправо и влево растекаться по стене. Теперь за вами слово.

Тысяцкие молчали, посматривали друг на друга. Степан улыбался.

— Тебе и начинать, Ваня, — обратился он к Пономарю.

— Коль так, говорю. Розмыслом [28] нашего воеводу зовут не случайно. Буду исполнять, как сказано. А лучшего не вижу.

Богатырь Никита, не уступающий в силе Пономарю, ответил просто:

— Тесновато будет на стене, не разгуляешься вволю. А так всё верно.

Лишь тысяцкий Варлам, во всём дотошный и хозяйственный мужик, дал полезный совет:

— По кругу всей крепости надо поставить конных ратников и стрельцов с пищалями. Чтобы держали стены под страхом, били дерзких.

— Верно говоришь, Варлам, — отметил Даниил.

— Всё хорошо, но пока мы ещё слепые, и крепость не видели, и что в ней тоже, — сказал Степан. — Вот и нужно ноне в ночь сходить к ней, заглянуть за стены. А ежели это не удастся, поискать табунщиков близ коней на лугах: пасут же черемисы своих лошадок.

— А ты пойдёшь на поиск? — спросил Иван.

— Набиваюсь даже, Ванюша, — засмеялся Степан.

— Лыков, я с тобой согласен, — отозвался Даниил. — Так ведь смельчаков надо найти.

— Найду охотников.

— Коль так, за дело. Ночи ноне короткие.

Степан ушёл к своей сотне, и вскоре четверо доброхотов нашлись. То были охотники, которые ходили на волка, на медведя, на рысь. Отправляясь на поиск «языка» к Мешинскому городку, Степан счёл нужным предупредить Даниила:

— Ты, батюшка-воевода, считай, что и врагу ведом твой приход к его стану. Потому береги себя и ратников, особенно под утро. Любят черемисы на рассвете резвиться.

— Это и у нас в крови, — ответил Даниил. — Сам в капкан не попадись.

— Пока Бог миловал.

Даниил Адашев слыл чувствительным человеком. Людские боли были для него как свои. Он понимал всю ответственность за дело, которое ему поручили, в его руки отдали судьбы трёх тысяч воинов. Он вёл их не на убой и погибель, а чтобы с их помощью привести Русь к мирной жизни. Да, таких полков, как у него, сегодня многие десятки в державе, и по всей северо-восточной окраине они делают то же, что и его полк. Но это не значит, что неумелые действия одного воеводы, потерявшего свой полк, можно делить на всех. Вот победа — она для всех, а за поражение каждый несёт ответственность и позор сам. И никто не посочувствует ему в том, что стоящий перед ним враг был сильнее, а его воеводы умнее. Тут уж жалости не жди.

Думая о предстоящем сражении, Даниил ставил себя на место того или иного воина. У каждого из них были близкие: отец, мать, может быть, дети, жена. Потеряй он свои три тысячи воинов, и у русичей появится три тысячи обездоленных семей. Потому превыше всего прочего в его стремлении к победе над врагом должна быть честь воеводы, долг которого не терять безрассудно в бою ратников. С этими словами в душе, в сердце, как с молитвой, он и должен вести своих воинов на врага, много или мало которого — сие не так важно. Потому-то Господь Бог и одаривал своих воевод светлым разумом. Похоже, что Адашев относился к их числу. Посоветовавшись с товарищами, послав Степана в разведку, он счёл нужным пройти по всем сотням полка, может быть, сказать им тёплое слово.

Воины жили обычной походной жизнью. Кто-то чинил обувь, кто-то точил саблю, двое стирали портянки. И в этой обыденной жизни звучала такая же простая, с грустью и с долей насмешки над собой песня. Даниила она чем-то подкупила, он остановился неподалёку от певца и с улыбкой слушал пение.

Певец показался Даниилу отважным русичем, любящим жизнь.

И как широко видит он над собой мир, из которого собирается уйти! Песня звучала уже задорно.