— Да, батюшка. Я бы лучше не придумал.

— Ну то-то. А теперь зови тысяцких и сотских на трапезу. Тут и выразим нашу волю.

Скоро, однако, Даниилу не удалось уйти на Вятку. Навалилась непогода, февральские метели закрутили так, что день за днём ни зги не видно. Все дороги замело, с полями сравняло. А по оврагам, по лощинам навалило снегу столько, что лошадь могла скрыться с головой. Ни о каком походе думать даже не приходилось. Воины, а с ними и воеводы маялись от безделья и хватались за любую работу. В последние дни февраля оказалось, что подошли к концу дрова, а морозы, несмотря на метели, стояли такие сильные, что птицы на лету замерзали. Тут уж волей-неволей надо было идти в лес на заготовку дров. Желающих, однако, нашлось много: ведь каждый третий в полку был или охотником, или лесорубом, и им такая непогода в привычку. Сотни три воинов несколько дней с конными упряжками уходили в лес заготавливать дрова. Едва пополнив запасы дров и изжив одну беду, полк оказался перед новой напастью, и не только полк Адашева, но и все воины Казани и даже горожане. Казанский базар давно пустовал, потому как по метельным дорогам никто не вёз на базар продукты. Некоторым подспорьем стала для голодающих воинов конина. Во время боя под Свияжском полк Адашева захватил у черемисов более полутора тысяч коней, и, чтобы они не пали от бескормицы, их пускали на убой.

Март в Казанском крае никому не принёс радости. Следом за метелями с морозами нагрянула оттепель, да такая сильная, что казалось, вот-вот вскроются реки. По дорогам вовсё было ни пройти, ни проехать. Даже без саней кони не могли двигаться, увязая по живот в снежной каше.

Встречаясь с отцом, Даниил сетовал на непогоду и на голод в полку. А тут ещё поползли разные слухи. Будто бы вверх по Волге восставшие черемисы, мордва, удмурты, несмотря на плохую погоду, подходили к русским поволжским городам, осаждали их и даже брали приступом. Орды якобы опустошили нижегородские и даже муромские земли. И однажды вечером Фёдор Григорьевич с болью в голосе заявил:

— Скоро нас, Данилушка, отошьют от Руси. Дошли до меня слухи от последнего гонца о том, что сам царь, а с ним и дума, и государевы мужи хотят отказаться от борьбы за Среднее Поволжье. И что же тогда будет? Говорят, боярин Семён Ростовский тайно встречался с литовским послом и сказал ему без обиняков, что «Казань царю и великому князю не удержать, и он покинет её».

— Ну уж нет, батюшка, тому не бывать, что сказал боярин Ростовский, — довольно уверенно ответил Даниил. — Вот схлынет непогода, и мы возьмёмся за поганых черемисов и других язычников.

— Дай-то Бог, Данилушка, — взбодрился Фёдор Григорьевич.

Сын, однако, отметил, что настроение у отца никудышное и он устал от воеводства: года давали себя знать и ему пора было на покой. Надо было как-то сообщить Поместному и Разрядному приказам, чтобы позаботились о новом воеводе для Казани. Но пока у Даниила не было таких возможностей.

Наконец-то наступила настоящая весна. В начале апреля на Волге прошёл ледоход, началось половодье. А по первой полой воде пришли из Москвы суда, привезли войску провиант, стряпчие пополнили пустую казну на содержание ратников. Можно было подумать о новом наступлении на восставших поволжан. Вновь заговорили о том, что нужно в первую очередь разгромить гнездовище черемисов, мордвы и удмуртов, засевших в Мешинском городке. И едва подсохли дороги, как полк Даниила Адашева выступил из Казани в поход. Прощаясь с отцом, Даниил сказал:

— Ты, батюшка, крепись. Ещё правнуков надо дождаться.

— Все мы под Богом ходим, Данилушка. Силы мои источаются. Но тебя я дождусь. Мы с тобой ещё не довоевали.

— Так и будет, батюшка. Да пошли моим весточку с оказией. У меня всё будет хорошо.

Обнимаясь, в глаза друг другу посмотрели. Поверили, что расстаются не навсегда. Важно им было обоим иметь такую веру.

Поход по неведомой и враждебной земле был для Даниила и его полка очень трудным, тем более что за зиму и весну отощали от полуголодной жизни. Разве что в последние дни вволю поели хлеба. Три тысячи сто воинов продвигались медленно, делали за день не больше сорока вёрст. Шли всё время лесами, по малоезженым дорогам. Везли двадцать пушек, припас к ним. Ночевали только в лесах. Дозоры не снимали ни в пути, ни на ночлеге. Даниил и Пономарь, как прежде, держались рядом. И Семён, глава первой сотни, был за спиной. Надёжные побратимы. Никита Грошев тоже как-то очень быстро сошёлся со своими новыми сотоварищами, а их — тысяча, и они относились к нему с уважением. Даниил считал, что без такой дружбы крепкого полка не будет. Сам он в пути не один раз проезжал мимо идущих воинов, с кем-то перебрасывался словом, с кем-то шутил. Особенно внимателен был Даниил к пушкарям, воинам «по прибору». Им нелегко приходилось. Когда проходили гиблые места по дорогам, им помогали конями, вместе с ними впрягались в повозки, тянули до сухих мест.

Ближе к Мешинскому городку движение вовсе замедлилось. Дозорам да и воинам полка уже не раз выпадало отбивать налёты ватажек «лесных людей». Действовали они хитро. Затаятся в засаде, пустят десяток стрел — то коня завалят, то воину стрела достанется, — и след их уже простыл. Умели они прятаться в лесу так, что их можно было найти только опытному охотнику. Случалось и по-другому на лесных дорогах. Движется полк, и вроде бы всё спокойно. Вдруг, когда уже большая часть полка проходит, на дорогу валится дерево, и тут же летят стрелы. Гнаться за врагом бесполезно, себе дороже выходило.

В селении Аслань, вёрстах в двадцати от Мешинского городка, полк остановился на отдых. Адашев велел выставить дозоры на дороге, на всех тропах, чтобы никто из жителей селения не ускакал в городок с вестью о появлении русской рати. У Даниила было время подумать, как с меньшими потерями охватить логово врага. Было известно, что в Мешинском городке собралось более четырёх тысяч воинов. Это против его трёх! Силы были неравными, и лишь умелое действие поможет одолеть врага. Но каким должно быть умелое действие против затаившегося в крепости врага? Взять измором? Но для этого надо иметь сил в три раза больше. Тут и гадать нечего. А что, если сковать эту силу, не дать ей развернуться в полной мере? Что-то путное родилось в голове Даниила, но он даже про себя боялся выразить это словами, такой нелепой казалась ему эта дерзкая мысль. И всё-таки она требовала прояснения, её нужно было высказать кому-то, посоветоваться. Бывает же, что самое простое решение оказывается и самым надёжным. Так почему не рискнуть? Даниил покинул избу, в которой остановился, вышел во двор. Было ещё светло. Майский вечер ласкал теплом. Под чистым небом дышалось легко. Даниил увидел стременного Захара, молвил ему:

— Позови тысяцких и сотского Степана.

— Исполню, батюшка-воевода. — Захар убежал.

Вскоре все были в сборе. Даниил усадил их на чурбаны близ сеновала.

— Как отдыхается? — спросил он.

— Так ведь отдыхать всегда хорошо, — отозвался шустрый Степан.

— Вот мы пришли к разбойному городку. Уничтожить его надо. А как? — начал разговор Даниил. — Скажу. А вы поправьте меня, ежели дуги начну гнуть. Ведомо, что нас меньше, но и медведь сильнее охотника, а охотник идёт на его берлогу. Слушайте же со вниманием и отвечайте. Сколько стоит воинов на одной сажени крепостной стены, когда враг на приступ идёт?