— Тут, Фёдорыч, кобылка три дня назад ожеребилась. Может, пожалуешь её? Землю пахать будут. Глядишь, и полегче станет... — сказал Иван.

— Кобылку можно отдать, и жеребёночка тоже. Есть ли сено у них? За рекой-то стога высятся, — рассуждал Даниил.

— Поможем чем-нибудь. Овса куль-другой, — осторожно подсказал Степан. — Муки на прокорм...

Все трое сошлись на том, что помогут всячески, но не в ущерб походу.

— Завтра, выходит, и побываем у них, — заключил Даниил.

— А про дочку-то ты ничего не слышал? — спросил Пономарь.

— Не было о ней речи. Отрезанный ломоть. А может, прячут. Там у них такие схороны — ума не приложить. Вот что, братцы: узнайте, где тут близко селения, Ипата, что ли, пошлите. Я бы для них корову купил. А без нас никто не порадеет.

Иван и Степан лишь молча покивали головами. Даниил проводил воевод и остался в шатре. Пора было отдохнуть, потому как с ранней зари он был на ногах. Но что-то мешало ему лечь на походное ложе из хвои, укрытое овчинным пологом. Он вышел из шатра и направился к Днепру. Сумерки ещё не сгустились, и было видно далеко. Даниил шёл вверх по течению реки и дошёл до укрытой льдом заводи, отделяющей берег от косы. Он поравнялся с тем местом на косе, где стояла хата, и вдруг заметил, что во дворе горит костерок. Его повлекло на огонь. Он миновал заводь, и вот уже под его ногами оказалась тропа, ведущая на косу. Ему захотелось узнать, зачем тут жгут костёр. «Может быть, дают сигнал кому-то», — мелькнуло у Даниила. Он пошёл по косе, прячась за деревьями, а когда достиг того места, где воины днём валили дубы, увидел, что двое собирают ветви и уносят их. В одном человеке Даниил узнал Карпа. Другой же был постройнее, повыше, в чёрной свитке, на голове у него ничего не было. Даниилу показалось, что это молодая женщина, скорее всего, дочь Карпа и Олыки. Она ловко и быстро нагнулась, легко подняла большую вязанку ветвей и понесла их. Карп потихоньку плёлся следом.

Они донесли ветви до двора, уложили их в кучу, подбросили часть в огонь и вновь направились к вырубке. Даниил не мог себе позволить, чтобы его обнаружили. Понял он, что молодая женщина убежала бы в страхе за себя, потому как и днём она пряталась от чужого глаза. «Наверное, у неё были к тому причины», — подумал Даниил. С надеждой, что увидит дочь Карпа и Олыки завтра, он отправился в становище.

Мартовский воскресный день в становище Адашева начинался как обычно. Ратники встали с первыми проблесками рассвета, и всюду запылали костры, потому как щепы было пропасть — горы. Кашевары уже приготовили кулеш, самую расхожую, сытную пищу ратников, — пшённую кашу с салом. Кто-то таскал воду из прорубей Днепра, дабы напоить коней, наполнить котлы кашеварам. Плотники точили топоры, долота. Этим ранним утром Степан с Ипатом и Кирьяном, сопровождаемые полусотней охотников-костромичей, отправились на охоту. В свободный час Ипат выследил лежбище и водопой вепрей. Ехали вниз по течению Днепра версты три. Как бор кончился, увидели большой лог, заросший мелколесьем и кустарником.

— Вот тут у них и лёжка. Больше двадцати голов насчитали, — поделился Ипат со Степаном своей удачной находкой.

Распоряжался на охоте он. Поотстав от Степана, он посылал одного охотника за другим обкладывать лежбище. Снег был неглубокий, и вскоре лог был окружён. По зову боевого рога охотники двинулись к лежбищу, стягивая «хомут». Даже выход к Днепру был перекрыт. Всё плотнее и плотнее становилось кольцо. Вскинуты луки, положены на тетивы стрелы. Десять стрельцов приготовили пищали. Им было велено стрелять в секачей — огромных и свирепых зверей, — если они есть в стае. Секачи очень опасны, и охотники не знают, откуда их ждать. Выскочат на одного-двух охотников, нападут и уйдут — ничто их не удержит. На этот раз стадо было обречено: где бы оно ни появилось, наткнётся на плотный строй стрелков. И вот уже вепри в виду охотников. Полетели первые стрелы, они падали отовсюду — бежать некуда. Но два секача отважились, бросились на всадников и не добежали. Раздались выстрелы из пищалей, и звери, сражённые пулями, упали. Ещё яростнее бросились на охотников три матерые веприхи. Стрела Кирьяна, который стоял близ Степана, сразила первую веприху. Две другие были уже в десяти саженях от всадников, когда стрелы и выстрелы из пищалей свалили их. Той порой и молодые вепри были уложены стрелами и пулями. Уже не слышно ни рёва секачей, ни злобного визга веприх. Добычу цепляли верёвками за передние ноги и вытаскивали из зарослей — так и дотянули до становища двадцать семь голов. На всех ратников должно было хватить свеженины к трапезе. Степан выпросил у «общества» одного подсвинка на угощение деду и бабке:

— Они сынов потеряли под Казанью, как не порадеть.

Никто из воинов и слова не сказал против. Пришёл посмотреть на добычу и Даниил, подивился, порадовался.

— Вот уж, право, молодцы! А Ипату самый жирный окорок поджарьте.

— Мы тут побратимов казанских вспомнили, — обратился к Даниилу Степан. — Подсвинка надо бы отвезти.

— Отвезём. Ноне к обеду и побываем у них. Запряжём кобылу, что с жеребёночком, в сани, кабанчика положим, куль овса, десять фунтов пшена, столько же муки, соли возьмём у Лукьяныча. Вот и угощение им будет. Скупо всё, да что поделаешь. Как будем уходить к морю, лишнее оставим...

Пришло время трапезы. Степан с Иваном собрали в сани всё, что разрешил взять Даниил, забрали свою долю жареной кабанятины и тоже положили в сани. Даниил из воеводского запаса баклагу водки прихватил, и три побратима отправились на косу к деду Карпу и бабке Олыке вспоминать их сынов.

Подъезжая к хате, Даниил вновь заметил мелькнувшую за плетнём фигуру человека, но теперь он уже определённо знал, что это молодая женщина. Когда приехали на двор, Даниил по-хозяйски вошёл в хату.

— Деда Карп, баба Олыка, идите принимать подарки от побратимов ваших сынов и зятя.

Карп с Олыкой как вышли во двор да увидели Ивана и Степана, так и ахнули. Подошли к ним, рассматривали их словно чудо.

— О матушка Божия, как они на моих сынков похожи! — воскликнула бабка Олыка.

И подарки они с дедом принимали, ахая и охая. Особенно понравилась им кобылка.

— Серка зовут её, Серка, — сказал Степан Карпу. — А жеребёночка сами назовёте.

— Сено-то у вас есть? — спросил Иван.

— А как же! Много сена, — отозвался Карп и добавил с сожалением: — Да вот беда, сынку: за Днепром оно.