Появился стременной Захар.

— Слушаю, батюшка-воевода.

— Возьми коня и к нему запасного. Съезди на Ходынку, найди Кирьяна и скачите с ним сюда.

— Исполню, батюшка-воевода, как сказано. — Захар ушёл.

Пока он отсутствовал, воевода и купец поговорили о жизни. Роман между прочим спросил:

— Тяжело, поди, вдовствовать?

— Страсть как тяжело. Пусто в душе, в постели. Ежели бы не дети да не служба, не знаю, как и жил бы.

— Время залечит боль. Через год, глядишь, и приглянется кто-то.

— Не знаю, брат Роман. Рок некий надо мною довлеет. Глафира-то ведь моя вторая любовь. А первая вскоре после помолвки сгинула.

— Что же с ней, сердешной, случилось?

— Ордынцы в полон взяли — вот и весь сказ. Она в ту пору в Козельске жила.

Пока Даниил и Роман вели беседу, появился Захар, привёл Кирьяна.

— Батюшка-воевода, вот Кирьянка. Он, бродяга, у какой-то вдовицы грелся, — засмеялся Захар.

Кирьян смутился, но погрозил Захару кулачищем.

— Вот я тебе язык вырву, то-то будет...

— Ладно-ладно, я пошутил. — И Захар покинул трапезную. Роман с улыбкой смотрел на Кирьяна. Тесно тому было в воеводской трапезной. Стать и сила в нём слились в единое. Лицо добродушное, но в серых глазах затаились ум и отвага. «Как он хорош», — по-купечески оценил Кирьяна Роман.

— Садись к столу, тысяцкий, — позвал Даниил.

Кирьян сел запросто, словно у себя дома. Даниил налил ему медовухи, добавил Роману и себе.

— Ну, за знакомство. Вот Кирьян, вот Роман. Будьте здоровы.

Все выпили. Помолчали.

— Я позвал тебя вот зачем, — начал Даниил. — Ты до того дня, как нам уходить на Волгу, послужи у Романа. Дело там для тебя простое.

— Так ведь я, батюшка-воевода, в деревенском деле да в охоте хорошо разбираюсь, а в купеческом темь глухая.

— Знаю, да тебе как раз и надо охотой заняться. Чтобы к Роману никто звериные лапы не протягивал. Понял?

— Как не понять! — улыбнулся Кирьян. — Уберегу. Волос с головы не упадёт.

— Ну что скажешь, Роман?

— Как родного приму. С таким человеком и рядом побыть в радость.

Кирьяну надо было в чём-то оправдаться, и он сказал Даниилу:

— Только ты, батюшка-воевода, не подумай, что я за вдовушкой как кот волочусь. У меня серьёзные виды на неё.

Даниил весело и впервые за два месяца рассмеялся.

— Ты, главное, не забудь нас на свадьбу пригласить, как вернёмся с Волги. — Кому он о Волге дважды упомянул, было неведомо, но суть некая скрытная в том имелась...

— Так мы в Борисоглебском свадьбу справим, — Кирьян понял упоминание о Волге в свою пользу. — Там у меня сродников тьма.

Даниил подумал, что дело с Романом будет улажено и завтра по следу злочинцев пойдут люди Разбойного приказа. От них рыжебородому и шепелявому вряд ли удастся скрыться. В это время из Кремля вернулся Алексей, и Даниил проводил Романа и Кирьяна, пожелав им удачи. Откланявшись старшему Адашеву, они ушли. Алексей спросил брата:

— Что-нибудь случилось?

— Ты угадал, Алёша, и у меня есть к тебе просьба. К Роману кто-то цепляется и угрожает, выпытывает, для кого готовит товары.

— А ты сам-то что думаешь? Может, это завистники сводят счёты? Среди купцов такое бывает.

— Не знаю, Алёша, может быть, купцы. Да нам подлинно нужно знать, зачем кто-то затевает кутерьму.

— И что же ты хочешь делать?

— Вот Кирьяна послал быть при купце. А тебя прошу завтра зайти в Разбойный приказ и попросить боярина Троекурова порадеть за дело. Пусть его люди отловят татей.

— Ты прав. Дело неотложное. Не дай бог, ордынцы пронюхают, а их в Москве пруд пруди. Какие они, казанские, крымские, поди разберись.

Близился февраль. Со Сретения Господня Даниилу придёт время покидать Москву. Да и всё было готово для выступления в поход. Ждали ещё новгородцев, но от них примчал гонец и принёс весть о том, что новгородские ратники прибудут на Днепр по полой воде, как всегда хаживали.

31 января Даниил пришёл на торг в Китай-город спросить Романа, что ещё нужно довезти на Ходынку, а заодно узнать, не беспокоят ли «шатуны». Роман был доволен, что Кирьян и люди Разбойного приказа порадели за него.

— Поймали тех «шатунов» на прошлой неделе. Под вечер уже пришли, смеркаться стало. К прилавку сунулись, я опомниться не успел, как за грудки схватили и ножи к горлу приставили. «Молись, — говорят, — или признавайся, кому товар сдаёшь-готовишь? » Похолодало у меня в груди, думаю, и впрямь молиться пора...