Но торговля у Даниила шла не бойко, и покупатели были всё больше иногородние, ноне из дальних мест. Он по обличью сразу же отличил человека из Среднего Поволжья. Купцы-то были, однако они вели торг с лета и сами мало ведали, что происходит в их землях. Даниил уже подумывал сходить на торг в Замоскворечье, но тут подошёл к нему торговый гость лет сорока, среднего роста, плотный. На плечах у него висели две связки уздечек. Взяв катушку ниток, он осмотрел её, плутовато прищурил глаза и спросил:

— А что, в Казани в сентябре не продавал их?

— В Казани отродясь не был, — не раздумывая ответил Даниил.

— И в Свияжске не был? Да никак твой брательник пушки на плотах мимо Васильсурска гнал. И не у тебя в обозе коня под Разнежьем стрелой сразили? А может, ещё что сказать?

— Ну, говори. — Мужик приглянулся Даниилу.

— Ой, воевода, не морочь мне голову. Я ведь охотник из Васильсурска. Кого увижу один раз, на всю жизнь запомню. Видел я тебя и под Казанью, в подкопе. Под Даирову башню мы провожали тебя втроём, когда ты осматривал крепь.

— Ну, и что тебе надо от меня?

— Да ничего. Вот встретил и рад. Как видишь, Господь помог встретиться.

Даниил усмехнулся, подумал, что ему нечего скрываться от этого русича.

— Верно, ползал я под Даирову башню. Грязь под ногами в четверть запомнилась, а не ты.

— А я впереди полз. Ты мой зад лишь видел. — Купец весело рассмеялся, да тут же посерьёзнел: — Ты, батюшка-воевода, выслушай меня. Я ведь только вчера пришёл на торг, да и не купец я, а мастеровой, но вот нужда привела в стольный град...

— Подожди, волжанин. Как тебя звать?

— Степаном Игнашевым, сын Лыков.

— А я Даниил, сын Адашев. Слушай, что скажу. Давай поторгуем, сколько Бог даст, а потом пойдём ко мне, медовухи выпьем, Казань вспомним.

— Эх, батюшка-воевода, ласку твою принял бы, да нужда за грудки схватила, выговориться велит. А там будет поздно.

— Ладно, айда в питейную избу. Вот и выложишь свою маету.

До питейной избы было близко, находилась она сразу за торговыми рядами, манила теплом и усладой. Но пока в ней было малолюдно. Даниил нашёл в глубине избы свободный стол, направился к нему, целовальника по пути поманил:

— Подай нам хлебной по малой баклажке. Ещё говядины и хлеба.

Вскоре на столе дымились два блюда с жареной говядиной, высился горкой мягкий хлеб, стояли две баклажки с хлебной водкой.

— Ну давай, Степан, сын Лыков, выпьем за нашу встречу и за тех, кто не дожил до светлого дня.

Выпили, хорошо поели. Оказалось, что утром оба из-за душевной тревоги поесть не удосужились.

— Теперь выкладывай, Степан, что тебя за грудки держит.

— Держит меня, батюшка-воевода, одно: кому тревогу свою донести за край наш, за то, что мы кровью взяли там. Случилось вот что. Под Васильсурском на лесных заимках сходятся большие ватаги луговых черемисов да и горных людей. Туда же, в охотничьи избушки, они свозят съестной припас. И готовятся к походу на Казань.

— А с чего ты взял, что на Казань? — спросил Даниил.

— Так было же, что под Васильсурском черемисы побили русских гонцов, торговых и боярских людей.

— Когда разбой случился, Степан? Вспомни, это очень важно.

— Ровно неделю назад. Я сразу собрался в путь.

— Но тебе откуда ведомо, что там были гонцы, может, все торговые люди?

— Одному из гонцов удалось спастись. Но он тяжело ранен. Я наткнулся на него в лесу, отнёс в охотничий домик, и там сейчас с ним мой племяш Никита, лечит его. Рассказал же мне гонец вот что. Кто уезжает, уходит из Казани, всех по пути перехватывают. Засады на всех дорогах к Москве. А цель у этих засад одна: никого не выпустить в стольный град, дабы тайно свершить дело.

— Выходит, в хомуте Казань?

— В хомуте, батюшка-воевода. И надо не упустить миг, как засупонивать будут. А засупонят — не брыкнёшься. Опять будем толочь воду в ступе.

— Это верно. Рано почивать нам на лаврах. — Даниил потянулся к баклажке. — Давай-ка, волжанин, допьём, да и за дело.

Выпили. Даниил соображал, что предпринять. На ум пришло одно: идти в Разрядный приказ и обо всём доложить главе приказа. Человек он беспокойный, радетель за Русь, всколыхнёт, даст ход делу.

— Задал я тебе мороки, воевода, — заметил Степан, вытирая усы.

— Это хорошо. Если бы не ты, так кто же? Вот что, друг: с товаром ты позже разберёшься. Прячь его в суму, да и пойдём правду донесём кому следует.

— Готов, воевода-батюшка. — Степан скинул полупустую суму со спины, уложил в неё дюжину уздечек, завязал. — Вот и все мои сборы.

Даниил позвал целовальника, расплатился с ним и повёл Степана в Разрядный приказ. В пути сказал:

— Сейчас мы придём к большому думному боярину и ты поведаешь ему то, что я услышал от тебя.