— Только там, где делали вчера. И никто нас не будет ждать наперехват. Губенчи раны зализывает. Да и река рядом, уйти за неё легко.

— Ладно, благословляю. Ипата поставь над всем. Кирьян, Васюк и Семён с Митяем — под его рукой.

— Так и сделаю.

— Тогда ищи Пономаря. Ему сподручнее идти на вылазку. Да и ходил уже, знает, как...

К полуночи в крытый лёгкий возок была запряжена пара резвых коней. Митяй сел за возницу. Чаудала и Арада спрятали в возок связанными по рукам и ногам, с кляпами во рту. За возком встали Семён, Кирьян, Васюк. Впереди — Ипат. Оставалось ждать, когда откроются ворота и конные воины помчатся прорубать «дверь» в стане врага. Но случилась непредвиденная задержка. Уже в темноте ночи Иван Пономарь поднялся на стену у восточных ворот. Степан разыскал его там.

— Пошли, Ваня, вниз. Воевода поручает тебе сделать вылазку из северных ворот.

— Подожди, Стёпа. Послушай, что у ногаев происходит.

Степан по-охотничьи долго вслушивался в звуки ночи, в то, что совершалось в стане врага. Там шло необычайное шевеление, будто малые кабанчики сбивались в кучу и хрюкали, спасаясь от холода, который проникал в логово. «Много там, слишком много ногаев, и все тянутся к северным воротам, — подумал Степан. — Да и то сказать, князь у них не дурак: счёл же, что для вылазки нам удобнее всего открывать северные ворота».

— Пошли к воеводе. Надо всё переиначить, пока не поздно.

Нашли его тысяцкие у северных ворот.

— Ты уж прости, воевода, что долго ждать заставили, — сказал Степан. — Вот мы с Иваном считаем, что через эти ворота нынче нельзя уходить.

— Почему? — спросил Даниил.

— Там ногаи ждут нас, сбиваются в кучи, — ответил Степан.

— И где же лучше теперь пробиваться?

— А через южные ворота. Ордынцам и в голову не придёт, что мы туда пойдём. И лес там близко. А как до леса доведём Ипата, ногаям его уже не достать. Так я пошёл туда, на стену, а ты уж разверни Ивана.

Как и в прошлый раз, вылазка началась тихо, неторопливо. Распахнулись южные ворота, и три сотни конных воинов выехали за них. В строю были и упряжка с возком, и пятеро гонцов. Двести сажен до становища прошли благополучно. Но потом раздались крики в стане врага, дозорные обнаружили приближение русских. Тут уж Пономарь с гиком, со свистом повёл своих воинов «прорубать дверь». Но на этот раз пришлось туго. Ратники наткнулись на ряд кибиток, поставленных поперёк пути как ограда становища. Пока пробили в них брешь, пока хлынули в неё, всё южное становище задвигалось. Но пешие ордынцы не воины, они не страшны конному русичу. Их разметали, и конники вырвались к лесу. Ещё двести, сто сажен, и вот он — лес. Путь гонцам открыт. Как только Ипат, Кирьян и их спутники скрылись в лесу, Пономарь развернул свои сотни к крепости и тем же путём повёл обратно. Ордынцы, похоже, не пришли в себя, не предполагали, что русские вернутся, и не оказали сопротивления. Они стреляли из луков, и кто-то из воинов был ранен, у кого-то подбили коня. Но вот и размётанные кибитки, за ними — чистое поле. Вот уже и распахнутые крепостные ворота.

Когда вернулся Пономарь, Даниил вздохнул с облегчением. Он был уверен, что охотникам Степана ничто не помешает добраться до стольного града и доставить свою добычу по назначению на царский двор, побывать на Сивцевом Вражке. Остаток ночи Даниил спал. Навалившаяся за сутки усталость дала себя знать. Но сон его был коротким. Едва взошло солнце, как Захар разбудил Даниила:

— Батюшка-воевода, там тысяцкий Степан тебя добивается.

— Ох уж этот ночной филин, — посетовал Даниил, но, зная, что Степан зря беспокоить не будет, поднялся и, выйдя из каморы, сказал ему: — И сам глаз не сомкнул, и людям покоя не даёшь. — Обнял его. — Ну, говори, какая беда, радивый.

— Беда не беда, а новость неприятная. Выпустил я в ночь за восточные ворота Колюху с Фадеем посмотреть, что делается у ордынцев, прошли они до южных ворот...

— И что же увидели? — нетерпеливо спросил Даниил.

— Совсем немного. Пришла к ногаям подмога. А сколько их, не ведаю.

— Да, худо, брат. Татарские воины опасны для нас. Ногаи среди них, как барсуки среди волков.

— Я тоже так думаю. И знаешь, воевода, пойдут они на приступ все на восточной стороне. Там все сбились.

— Это уж как пить дать, на восточной. Что ж, где наша не пропадала, будем биться с татарами. Видимо, прошёл мимо нашей засады гонец Губенчи.

— Они хитры на выдумку. Попытаются сорвать карнизы крюками на верёвках, коней впрягут.

— А вот этого мы им не позволим. Бердыши на стену поднимем, верёвки рубить будем, — заметил Даниил и тут же сказал Захару: — Зови Пономаря.

Вскоре в крепости всё пришло в движение. И ко времени. Как и предполагал Степан, ордынцы стягивали все силы к восточным воротам, где стояла тысяча Пономаря. Даниил распорядился взять три пушки у Степана и поставить их на второй ярус у ворот. Теперь их было восемь, и у каждой по пятнадцать ядер и зарядов. Даниил понимал, что этого мало, и велел стрелять расчётливо, лишь по большому скоплению врага.

А в стане ордынцев после словесной перепалки двух князей власть в свои руки взял князь Епанчи из Засеки. Он сумел-таки скрыться из Казанского края и ушёл служить крымскому хану Девлет-Гирею. Хан поставил Епанчу во главе двух тысяч воинов, и он пришёл с ними на Русь. Орда Девлет-Гирея вновь осадила Тулу, но пока её стояние было безуспешным. А два приступа, которые совершила орда, туляки отбили, и Девлет-Гирей послал князя Епанчу к князю Губенчи с одним повелением: как можно скорее взять или сжечь Мценск и идти к Туле.