Шрифт:
И в а н. Нехорошо, господин корреспондент, нехорошо.
Г о с т ь. Да-да, совершенно с вами согласен. Я слышал, что Пегу признал ваш приоритет в мертвой петле?
И в а н. Да, и это делает ему честь.
Появляется полковник Л у п а т о в.
Л у п а т о в. Опять вы за свое, поручик! Я же приказывал вам не петлить. Прекратите петлить, слышите? Превратите!
И в а н. Господин полковник, это все равно что приказать птице — не летай!
Л у п а т о в. Вы не птица.
И в а н. Птица, господин полковник. Вы только что имели возможность в этом еще раз убедиться.
Л у п а т о в. В таком случае я сделаю так, чтобы вы оказались на птичьих правах! Я не допущу ваших вольностей. Здесь армия, а не воздухоплавательное общество!
И в а н. У армии должна быть своя слава. Слава армии. Вы ведь сами летчик, господин полковник!
Л у п а т о в. Вы понимаете, что такое приказ?
И в а н. Понимаю.
Л у п а т о в. Так вот приказ: «Не петлить!» Я не слышу: «Есть не петлить!»
Иван молчит.
Я не слышу!
Иван молчит.
Поймите же, я не могу рисковать машиной и вашей жизнью.
И в а н. Господин полковник! У меня жена, двое детей и мать. А потому я не могу безрассудно обращаться со своей жизнью, не могу даже ради громкого имени «русский Пегу». А что касается машины, то позвольте спросить: числится ли за мной хоть одна авария?
Л у п а т о в. Если вы не прекратите ваши смертельные эксперименты, я возбужу дело об увольнении вас из армии. (Уходит.)
Г о с т ь. Да, то, что вы делаете, — это опасно, очень опасно. Я здесь, на земле, чуть не умер со страху, наблюдая за вашим полетом. Но совершенно не понимаю господина полковника. Может быть, вы мне объясните…
И в а н. Застарелая болезнь — что позволено Европе, то запрещено России. Но ничего, мы, нижегородские, люди крепкие!
Г о с т ь. Завидую вашему оптимизму.
И в а н. А вы пессимист? Не надо, дорогой, не надо! Это не дело. Это не по-русски.
Г о с т ь. Пессимизм, по-моему, одна из основных черт русского характера.
И в а н. «Умом Россию не понять…» Тютчев. Читали? Впрочем, не будем. Это заведет нас слишком далеко.
Г о с т ь. Почему вы не написали о вашей мертвой петле?
И в а н. Я писал. Для себя, для друзей. А то, что имеете в виду вы, так я не писатель — летчик.
Г о с т ь. Каждый, кто пережил что-то невероятное, должен рассказать об этом людям. И если он сделает это хорошо — он писатель.
И в а н. Это не по мне. Я летчик.
Г о с т ь. А хотите, это сделаю я? Что вы чувствуете при совершении вашей мертвой петли?
И в а н. Что она — живая.
Г о с т ь. Прекрасно. Вот об этом-то я и напишу. А что вы чувствовали в первый раз?
И в а н. Вы мальчишкой кувыркались на лугу?
Г о с т ь. Мальчишкой? На лугу? Не помню…
И в а н. Не может быть! Этого нельзя не помнить. Тогда попробуйте.
Г о с т ь. Что, здесь? Сейчас?
И в а н. Здесь. Сейчас. И немедленно.
Г о с т ь. Ну что ж… (Кувыркается.)
И в а н. Что чувствуете?
Г о с т ь. Не понял…
И в а н. Тогда попробуйте еще.
Вбегает М а р ь я. Вслед за ней появляется С ы с о й.
М а р ь я. Ты здесь? Живой! (Приникает к Ивану.)
И в а н. Что ты, Маша?
М а р ь я. Ничего. Ты жив!
И в а н. Да что случилось?
М а р ь я. Леня Есипов… погиб!
И в а н. Леня?!
М а р ь я. Пришла ко мне его сестра…
И в а н. Как это случилось? Где? Когда?
М а р ь я. Не могу! Больше не могу!..
И в а н. Ну что ты, Машенька! Успокойся, Маша, успокойся.
М а р ь я. У меня нет больше сил! Понимаешь, больше нет сил! Кузьминский! Стоякин! Павлов! Исаченко! Фирсов! Есипов! Кто следующий? Кто?!
И в а н. Я понимаю тебя, Машенька, я все понимаю. Но что прикажешь делать? Перестать быть самим собой? Перестать быть русским офицером?
М а р ь я. Но не все же русские офицеры такие!..
И в а н. Не надо, Машенька! Пойдем. Может быть, может быть… Однако пойми… Впрочем, не будем здесь, сейчас… Пойдем. Полеты кончились, теперь я два дня дома… Пойдем.