8

Роман отпирает дверь, быстро входит в квартиру. Ханка пьет кофе и читает газету. Услышав, что открылась дверь, поднимает взгляд. Роман быстро осматривается.

Роман. Забыл квитанцию в прачечную.

Ханка встает. Перебирает мелочи на столике. Роман тем временем достает из кармана пиджака сложенный листок, украдкой его роняет, потом поднимает.

Роман. Нашел. Она упала.

9

Роман на машине подъезжает к больнице. Видит солидного пожилого мужчину в короткой дубленке и очках в серебряной оправе, тщетно пытающегося через воронку залить бензин из канистры в бак.

Роман. Добрый день, пан ординатор. Может, я могу вам помочь?

Ординатор. Если нетрудно… воронка. Канистра, чтоб ее, тяжеленная.

Роман поднимает с земли канистру, ординатор вставляет воронку в отверстие бака.

Ординатор. До чего дожили… Лучший кардиохирург с ординатором заливают купленный у воров бензин в старую развалюху, которая скорее всего не заведется. У вас с вашим дизелем этих проблем уже нет.

Роман. Знаете, я просто ожил.

Ординатор. Представляю.

Роман. Вы меня просили поговорить с…

Ординатор. Да, да. Молоденькая девчонка, я плохо ее понимаю. Фамилия Ярек, Оля Ярек. У ее матери прекрасная профессия, вы наверняка оцените. Стоялец. Интересно, почему стоялец, а не, например, стоялка?

Роман. В очередях стоит?

Ординатор. Да. Вам нужна стиральная машина — она стоит. Нужна мебель — достоится. Платите двадцать пять процентов, и никаких забот.

Роман наполнил бак, осторожно, чтобы ни капли не пролилось, отставляет канистру. Ординатор нюхает руку, в которой держал воронку.

Ординатор. Чертовски воняет.

10

В конце коридора, где можно курить, сидят Роман и молодая девушка — серенькая, неприметная, в больничном халате. Роман закуривает.

Оля. Разрешите?

Роман. Вам это ни к чему.

Оля. Не помру…

Протягивает руку, Роман неохотно дает ей сигарету.

Роман. А может, не надо?

Оля улыбается; лицо ее светлеет и становится привлекательным. Роман тоже улыбается; похоже, теперь им будет легче понять друг друга. Роман начинает без обиняков.

Роман. Ординатор сказал, что ему трудно с вами договориться…

Оля. Да. Хотя все очень просто… Может, по мне не видно, но у меня есть голос…

Опять улыбается, немного смущенно.

Роман. Голос?

Оля. Голос. Я пою. Моя мать работает, как проклятая, и, понимаете… хочет вывести меня в люди. Чтобы я пела. В музыкальную школу меня не приняли — говорят, слабое сердце. Нельзя петь — сердце не выдержит. А мать хочет, чтобы я пела.

Роман. Что вы поете?

Оля. Баха, Малера… Вы знаете Малера?

Роман. Знаю.

Оля. Он трудный, но я пою. И мать мечтает, чтобы я пела, стала известной, знаменитой… ну… понимаете… Для этого нужна операция. Мать хочет, чтоб ординатор, а еще лучше вы…

Роман. А вы?

Оля. Я хочу жить. Мне достаточно, что я живу… петь не обязательно. Я боюсь… Ординатору нужно, чтобы, вы меня успокоили. Сказали, что это не опасно. Что потом я все смогу. Ну, скажите…

Роман. Нет, не скажу. Такие операции делаются для спасения жизни… В самом крайнем случае, когда другого выхода нет.

Оля. А у меня есть другой выход, правда?

Роман. Честно говоря, есть. Не петь.