просипел:

– Вот на этом и хватит.

Ишь, по блату добился приёма

у начальства в небесных палатах.

В круглом зале, как в амфитеатре

под софитами, к небу уплыл я...

А очнулся в больничной палате,

а очнулся – не помню, где был я.

Что со мною случилось, что было?

Одеяло открыл по наитью:

шов на теле – душа выходила –

аккуратно заштопанной нитью.

И бинты словно давешней вьюгой

надо швом намело белым снегом:

без ножа не умеют хирурги

отпускать на свидание с небом.

(2011)

СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР

День кончался привычный, рабочий, всегдашний:

дом, хозяйка и кот, и какой-никакой

двор и старенький конь, что работал на пашне –

то, что было вчера в этой жизни со мной.

Но под вечер нежданно в калитку глухую

постучался старик. Был он с тростью и слеп.

И спросил меня:

– Можно,

я переночую

в твоём доме, хозяин, за сказку и хлеб?

Я впустил его: ночь

ветром северным дышит.

И за ужином гость, выпив чашу свою,

мне рассказывал сказки чудные, как крыши

королевских дворцов в иноземном краю.

И, не видя глазами,

улыбнулся, печален,

видно, что-то почуял, коснулся рукой:

– Ты ведь тоже так можешь,

мой добрый хозяин,

но захочешь ли мены: талант на покой?..

…День кончался обычный, бродяжий, всегдашний:

корка хлеба, сума и как будто во сне

сказ рождался в душе о таинственной башне,

о прекрасной принцессе и белом коне.

Я под вечер нежданно в калитку глухую

постучался, спросил у хозяев двора:

– Люди добрые, можно

я переночую

в вашем доме за сказку свою до утра?

(2010)

СЕЛЁДКА В БИКИНИ

Когда потеплеет глобально,

растает на полюсах лёд,

наверное, очень печально

мы будем встречать Новый год.

Развесим на пальме игрушки

и, глядя на джунгли в окно,

в щербатые старые кружки

нальём молодое вино.

И жёны мужской половине,

закончив на кухне дела,

предложат селёдку в бикини

как главное блюдо стола.

Над закусью нашей колдуя,

порубят в тарелки для всех

папайю

и маракуйю,

гуаву

и грецкий орех.

В очках с металлической дужкой

Дед Зной, чисто выбрит и пьян,

заявится с внучкой Теплушкой

поздравить и выпить стакан.

А утром под чьим-то забором,

дождавшись рассветной поры,

нестройно затянем мы хором:

«Ямщик помирал от жары».

(2011)

СЕМЬ КОСЫХ

(детям сотрудников радио «Шансон» посвящается)

Семь зайчат у пенька собрались на опушке,

ровно в полночь покинув родительский кров.

Они взяли ножи, взяли биты и пушки,

семь реально косых молодых пацанов.

В этом душном лесу, словно в запертой клетке,

несвободно душе, просит ширь и простор.

А сорока-воровка сидела на ветке

и внимательно слушала их разговор.

Ночь была эта волком тамбовским зачата

для таких же как он фирмачей фраеров.

Шли, куря папиросы, в деревню зайчата,

семь реально косых молодых пацанов.

Не шумел ветерок, не брехали собаки,

успокоилась ночь под шалавой-луной,

и казалось, что всё обойдётся без драки,

и вернутся зайчата обратно домой.

Вот уже за спиною осталась ограда...

В этот миг тишина взорвалась от шагов.

На морковной гряде ожидала засада:

то сорока-воровка сдала пацанов.

Налетела на них свора злых садоводов,

не дала ни ножи и ни пушки достать,

и сбежались собаки со всех огородов,

и залаяли матом на бедных зайчат.

Видел многое встарь тракт проезжий и древний.