Сейчас ей нужно было место и время, чтобы осознать, в чем же она нуждается на самом деле. Она надеялась вернуться домой хотя бы к двадцать пятому декабря и остаться зализывать раны в кругу своей семьи.

— Мисс Мастерс?

Тамсин обернулась, узнав легкий акцент Лоренцо. Он избегал ее с тех пор, как вернулся в коттедж у подножия холма, и Тамсин очень удивилась, что он к ней обратился. Она оглядела его. Это был все еще привлекательный мужчина, хотя грусть состарила его и затуманила его взгляд.

— Я бы хотел поговорить с вами. Вы не прогуляетесь со мной? — Он предложил ей руку.

Все внутри Тамсин жаждало отказать человеку, который лишил ее возможности увидеть мать, и она уже было открыла рот, чтобы произнести отказ…

— Пожалуйста, Тамсин. В память о вашей матери. Я очень вас прошу.

Они молча пошли прочь от дома к границе лужайки и медленно двинулись вдоль виноградника. Тамсин терялась в догадках. О чем же Лоренцо хочет с ней поговорить?

— Я прошу прощения за ту боль, что причинил вам, — с трудом начал он, когда они достигли конца ряда и остановились. — Я был не прав, и теперь это вижу. Я действовал из страха, а стоило бы — из сочувствия. Хуже того, я заставил Финна держать слово, даже понимая, что это разрушает его изнутри. Я — отчаянный, глупый старый человек, и надеюсь, однажды вы найдете в себе силы простить меня, простить Финна за то, что мы сделали. Узнав вас, он уже не с таким рвением участвовал в нашем обмане, поверьте мне.

— Я… Я не знаю, смогу ли простить вас, мистер Фабрини. Правда, не знаю.

— Понимаю. — Лоренцо закрыл глаза и покачал головой. — У меня для вас кое-что есть. Я хотел отдать вам это до отъезда в «Мастерс».

Он достал из кармана перетянутую выцветшей лентой пачку писем. Лоренцо провел пальцами по узкой фиолетовой ленточке и, чуть помедлив, протянул пачку Тамсин.

— Это письма вашей матери вам и брату. Она писала их, но никогда не отправляла. Она обещала вашему отцу, что никогда не попытается связаться ни с кем из «Мастерс», но не могла не писать того, что ей так хотелось вам сказать. Держите.

Трясущимися руками Тамсин взяла конверты, увидела аккуратные слова, написанные лиловыми чернилами, и едва улыбнулась. В детстве ее комната была оформлена в сиреневых тонах, а значит, ее украшала ее мама. При мысли о материнской заботе на душе у нее стало теплее.

— Спасибо, — шепотом произнесла Тамсин.

— Не за что. Надеюсь, ее слова принесут вам немного успокоения, покажут, какой была Эллен до болезни.

— Это настоящее сокровище для меня.

Лоренцо кивнул, и его глаза вновь наполнились слезами. Он отвернулся, слишком гордый, чтобы плакать на людях.

— Я посижу там на солнце. Не хочу возвращаться в ту толпу. Когда закончите чтение, я отвечу на все вопросы, если они еще останутся. Не торопитесь.

Лоренцо присел на деревянную скамейку с видом на виноградники и их домик у холма.

Тамсин опустилась на землю и, положив письма на колени, принялась медленно развязывать ленту. Взяв первый конверт, она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь уловить аромат матери. Удивительно, но она ощутила его: легкое напоминание о детском смехе, летнем солнце, тепле объятий.

Тамсин вынула письмо из конверта и начала читать.

Тамсин пролила много слез над материнскими письмами, преисполненными болью и виной за собственную слабость. Эллен пыталась убежать из «Мастерс» — от своего брака, ошибок, с которыми пыталась жить, — к Лоренцо, который ждал ее в аэропорту с билетами в Новую Зеландию. Но именно тогда случилась авария.

Джон Мастерс, прибыв на место происшествия и найдя своих детей с небольшими травмами, сильно разозлился на жену, которая, будучи пьяной, рыдала на обочине дороги. Джон использовал всю свою власть и влияние, чтобы полиция закрыла дело и сняла обвинения, лишь бы Эллен пообещала покинуть его и детей и никогда больше не возвращаться. Более того, он обещал ежемесячно выплачивать ей деньги, чтобы она ушла из их жизни навсегда.

Годами Эллен боролась с чувством вины, с алкоголизмом, но продолжала принимать деньги от бывшего мужа. Лоренцо не хотел, чтобы эти деньги касались их новой жизни в Новой Зеландии, поэтому Эллен держала их на отдельном счете, чтобы позднее вложить в покупку земли для Тамсин и Итана. Она тяжело переживала из-за того, что не нашла сил бороться за своих детей, но надеялась хоть после смерти оставить им что-то в память о себе.

Тамсин убрала последнее письмо, в котором значилось название юридической фирмы в Окленде, которая заведовала их с Итаном наследством, с трудом поднялась с земли и подошла к Лоренцо.

— Нам не нужна земля, — сказала она, объяснив, что сделала Эллен. — Она должна быть вашей. У нас ее предостаточно, и вы отлично это знаете.

— Верно. Я много лет работал в вашей семье и знаю, что земля значит для вас. Поэтому вы должны знать, как важно было для Эллен дать вам что-то, исключительно ваше, на память о ней. Вы можете распорядиться участком, как хотите, только помните — это память о вашей матери. Думаю, прежде чем принять решение, вам лучше будет посоветоваться с братом.