Я рассматривала огромное помещение, на которое прошлой ночью из-за усталости едва взглянула. На белых стенах нет ничего, кроме нескольких картин, висящих в гостиной друг напротив друга. На одной изображён красивый трёхлетний малыш. Судя по чёрным кучерявым волосам и восхитительным зелёным глазам, это тот кроха, что меня разбудил. На другой картине женщина лет пятидесяти со схожими с Ремингтоном чертами лица. Я не великий знаток искусства, но с уверенностью могу сказать, что портреты выполнены просто великолепно.

Также в гостиной стояли три кожаных дивана, на них в беспорядке лежали кремового цвета подушки, а парочка даже валялась на полу. В правом углу стоял ящик, полный игрушек. Над мраморным камином на полке три серебряные рамки с фотографиями. Я подошла ближе и прищурилась, чтобы лучше их рассмотреть. На всех фотографиях Ремингтон, мальчик и женщина с картины. Вот они стоят напротив колеса обозрения или сидят на берегу реки и ловят рыбу.

Но где же мать мальчика? Они в разводе? Или она умерла?

Я снова бросила взгляд в сторону высокого длинного кухонного стола. Если вчера от вида Ремингтона захватывало дух, то сейчас, глядя на него с сыном, таинственный месье Сен-Жермен казался мне ещё красивей, чем прежде. Я нерешительно топталась в гостиной, наслаждаясь видом семейной идиллии.

Ремингтон был в чёрных шёлковых пижамных штанах, низко сидящих на бедрах, и белой футболке, выгодно подчёркивающей сильные рельефные руки, покрытые густыми тёмными волосами. Пока мужчина готовил еду, мышцы на его груди под футболкой перекатывались и играли. Мальчик что-то сказал, и Ремингтон с улыбкой взъерошил кудрявую головку сына.

О Господи! Какая улыбка!

Вокруг словно стало светлее и ярче от этой обезоруживающей белозубой улыбки. Он повернулся, открыл холодильник и что-то вытащил оттуда, закрыл дверцу и продолжил готовить. Мальчик взобрался на стул и нагнулся вперед, прижимаясь своим лбом к отцовскому, а потом поцеловал его в нос. Ремингтон схватил сынишку за талию и защекотал, а малыш пронзительно взвизгнул.

Нет, не единого сомнения. Это его сын. Было что-то ужасно очаровательное в том, как они одинаково наклоняли голову вправо, когда разговаривали, или как щурились, о чём-то думая.

Малыш снова взвизгнул, и на этот раз Ремингтон откинул голову и рассмеялся. От этого глубокого, соблазнительного смеха у меня перехватило дыхание, и я ахнула. На меня тут же уставились две пары глаз.

– Доброе утро, – я широко улыбнулась, словно это не я последнее пару минут за ними шпионила.

Мальчик спрыгнул со стула и бросился ко мне, в то время как его отец, наоборот, замер. Лицо вновь стало непроницаемым.

О чём он думает?

Оторвав от него взгляд, я присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сыном Ремингтона, и протянула ему руку. На мальчике были джинсы и миленький голубой свитер с изображением «Человека-паука» на груди.

– Я Селена. А как тебя зовут?

Он хлопнул по моей ладони.

– Эдриен. Вы красивая. Она очень красивая, правда, папа? – Он повернулся и посмотрел на отца. – Она твоя новая подружка?

Ремингтон неотрывно смотрел на меня, посылая дрожь по всему телу.

Потом ответил:

– Да, она красивая. И нет, она здесь только переночевала. Пойдём. Как я тебе уже говорил, мы сегодня останемся в Париже. Скоро приедет Адель и отвезёт тебя в садик, ты же знаешь, как она не любит опоздания, – хотя слова были сказаны очень мягко, в тоне слышались твёрдые нотки.

Не торопясь выполнять просьбу отца, Эдриен повернулся ко мне с сияющими от радости глазами.

– Ты можешь остаться с нами? Пожалуйста, скажи да. Ну, пожалуйста.

– Эдриен, – сказал Ремингтон голосом, не терпящим возражений.

Бедный малыш закрыл ротик и с напряжёнными плечиками поспешил к столу. И обратно взобрался на стул, на котором сидел чуть раньше. Воцарилась тишина. От напряжения начал потрескивать воздух, и у меня стало покалывать кожу на голове. Ну ладно.

– Спасибо, что позволили мне у вас переночевать, мистер Сен-Жермен. Мне нужно быть в Лувре через пятнадцать минут. Можно воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать такси?

Ремингтон резко поднял голову, явно удивленный.

Раздался звонок в дверь, а потом в замке повернулся ключ. Через несколько секунд на кухню вошла Адель. После обмена любезностями она оглянулась, и от увиденного у неё смягчилось выражение лица.

– Поцелуй папу перед уходом, – сказал Ремингтон Эдриену.

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эдриен обхватил своими коротенькими ручонками отца за шею и поцеловал в щёку. После того как Ремингтон дал сыну красную коробочку для ланча, малыш повернулся ко мне. Неожиданно сорвавшись с места, он подбежал ко мне и обнял за ноги. Уронив сумку на пол, я обняла его в ответ.