– Шлепнуть его, чтобы про нас не растрепал, - предложил образованный Львов.

– Какое-то у тебя образование однобокое... Хотя, вообще-то...
– Анненков задумался,

– Валяй, только без шума.

...Когда, получив доклад от подпоручика Полубоярова, Львов подъехал к Анненкову, тот только вопросительно взглянул на него. Вместо ответа, штабс-капитан также молча провел ладонью по горлу. Есаул кивнул, и развернул карту:

– Так, значит, Сувалки обойдем все же с востока. На Шиплишки нам придется миновать Вейсее, Лодзее, и пересечь железную дорогу от Августова на Вильну. Вперед, разведка: на тебе - разработка маршрута.

На шестой день пути передовые дозоры 'сводной бригады имени Дениса Давыдова' донесли, что впереди - окраины Шиплишек. Сутки восемь офицеров, включая самого Анненкова-Рябинина вели тщательную рекогносцировку местности, определяя количество немецких солдат, расположение постов, точки возможного сопротивления.

Анненков поднял бинокль и вгляделся в темноту. Где-то там сейчас подъесаул Черняк, подчиненный на сегодня Львову и сам дружок-иновремененц разбираются с караулами. Ага, вот и фонарик мигнул. Зелененьким, значит у Львова - чисто. Осталось только Черняка дождаться. Ну вот и он... ТВОЮ МАТЬ!!!

Почти одновременно с миганием красного огонька, темнота взорвалась заполошной стрельбой. Кто опростоволосился - Львов или Черняк, Анненкова не интересовало, теперь нужно только как можно быстрее задавить сопротивление в зародыше, иначе... Думать о том, что будет 'иначе' совершенно не хотелось, и есаул взмахнул рукой, одновременно посылая своего Бокала вперед. За ним, засвистев и завизжав, покатилась казачья лава.

Всадники влетели в город и понеслись по грязным улочкам Шиплишек. Прямо под копыта коня выскочил какой-то немец без мундира с винтовкой наперевес. Рябинин никогда не занимался фехтованием, поэтому он полностью отдался во власть рефлексов есаула Анненкова. И Борис Владимирович не подкачал. Удар шашкой развалил незадачливого фрица только что не напополам. Тут же появился второй. Анненков перегнулся, свесился с седла и ткнул немца острием клинка. Шашка пробила противника насквозь, Борис Владимирович вырвал ее из тела, крутанул кистью, стряхивая с клинка кровь и погнал коня дальше.

Сзади орали и свистели его казаки, взблескивали в неверном лунном свете клинки, качались пики. Полковник Рябинин вдруг понял, что никакие занятия, никакая подготовка, никакое обучение не могли, не могут и никогда не смогут вытравить из степных бойцов этой страсти к отчаянным конным атакам, когда ветер в лицо, бесится и визжит конь, свистят клинки и воют от ужаса враги...

Немцы были всего лишь люди, обычные люди, и они не выдержали этого кошмара. То тут, то там из домов выбегали солдаты и, очертя голову, бросались наутек. Стрельба стихла: должно быть охотники и пехотинцы решили сэкономить патроны и обойтись ножами и штыками. Анненков срубил какого-то солдата, который пытался перелезть через забор и уйти огородами, и тут же ему попался на глаза улепетывающий человек в нижнем белье, на голове которого совершенно нелепо смотрелась кое-как нахлобученная офицерская фуражка. Шашка уже взлетела вверх, но тут Анненков-Рябинин спохватился: такого бобра надо брать живьем.

Он перекинул ноги на одну сторону, и, поравнявшись с немцем, прыгнул сверху, сбил с ног и поймал немца на болевой. Тот захрипел, забился, потом обмяк и ткнулся лицом в уличную грязь. Анненков рывком перевернул его:

– Где военные склады?!
– прорычал он.
– Говорю, убью!..

Нельзя сказать, что обер-лейтенант Фриц Вигман - трус, но когда ты ночью в тылу просыпаешься от перестрелки, а потом на тебя, ничего не соображающего накинется чудовище в образе русского казака - поневоле наложишь в штаны! Штаны, правда, остались чистыми, но холодным потом он облился сразу. Ведь русский требует показать военный склад, которого в этих непроизносимых Шиплишках нет и никогда не было!

– А-а-а.... Э-э-э-э...

– Ты что мычишь, вшивая корова?
– Боже, какой голос у этого русского! Так, наверное, ревет медведь...

– Н-но здесь нет военного склада...

– Что?! Врать будешь, засранец?!
– жесткая рука сжала горло, перекрывая доступ кислорода.

– Ахр...

– Говори, свинская собака, где склады?

– Т-там...
– Вигман попытался показать рукой, но тут же взвыл от дикой боли в вывернутом суставе.

– Головой мотни, засранец!

Кивок головой. Сильные руки вздернули лейтенанта вверх и поставили на ноги:

– Веди! И без фокусов!..

Все еще держа немца на изломе, Анненков крикнул в темноту:

– Сулацкий! Ко мне! Возьми еще троих, и прими-ка, - тут он брезгливо поморщился, - это! И за мной...

Четверо казаков окружили немецкого офицера и Осип Сулацкий легонько ткнул его пикой пониже спины:

– Топай, фриц...

Немец вздрогнул и что-то залопотал, опасливо косясь на казаков. Анненков прислушался и захохотал:

– Господин есаул, чего это он?
– удивился Осип.

– А это не он, а ты, -смеясь, ответил Борис Владимирович.
– Спрашивает, откуда ты знаешь, что его Фрицем зовут и клянется, что видит тебя впервые в жизни...

Вникнув в комизм ситуации, казаки откровенно заржали, а один из них - приказной Веденеев, простонал сквозь смех:

– Ты ж у нас, Осип, ходок известный. Можа, мамку его знавал, а?

Анненков перевел, и засмеялся еще сильнее, услышав от Вигмана в ответ, что это - совершенно невозможно, потому что его мать никогда не выезжала за пределы родного Бонна...