– Давай.

Тот резко опустил шток взрывной машинки, и с лёгкими хлопками из земли вылетели жестяные бидоны осколочных мин. Подрыв произошёл почти одновременно, и облака стальной картечи стеганули по людям и лошадям, перемешав в одно мгновение живую плоть и дорожную пыль в кровавое месиво.

Крики умирающих, на секунду заглушили все звуки, но сразу же после взрывов на дорогу начали падать деревья, рассекая колонну на части, и загремели другие взрывы. Хороших мин - семнадцать штук, но были мины и похуже, которые тоже собирали свою кровавую дань с дороги.

Когда Анненков в бинокль увидел, как сквозь завалы пробивается плотное ядро всадников, среди которых торчал флаг, он вздохнул, и отняв окуляры от глаз печально посмотрел на товарища.

– Жги тварей, Глеб.

– Щас.
– Тот споро подсоединил к машинке последнюю пару проводов и вытянув шток взрывмашинки снова качнул его вниз.

Пироксилиновая шашка весом в три килограмма вытолкнула пятидесятилитровый бочонок с напалмом вперёд и одновременно разрушив его, распылила облако горючей смеси почти на сто метров дороги. Огненное облако мягко накатилось на ещё живых, и над дорогой повис рёв в котором не было ничего человеческого.

Эхо криков блуждало по лесу ещё несколько секунд, но на самой дороге всё уже стихло. Выжившие забились по обочинам, а мёртвым было уже всё равно.

– Вахмистр!
– Анненков строго посмотрел на вытянувшегося во фрунт казака.
– Трофеи собрать, раненых добить.

По пути к Ковно 'бригада' четырежды натыкалась на этапируемых пленных, после чего происходила мгновенная смена ролей, и бывшие конвоиры проклинали тот день, когда появились на свет. Весьма энергично, хотя и недолго.

Большинство освобожденных пленников 'бригада' всасывала в себя со скоростью, сделавшей бы честь самому мощному пылесосу, или небольшой аэродинамической трубе. Казаки, пехота, артиллеристы и вообще всё что было встречено подразделением в германских тылах втягивалось в структуру и распределялось уже в автоматическом режиме.

Кое-кого отпускали в самостоятельные прорывы. Это в первую очередь касалось штаб-офицеров, не желавших подчиняться Анненкову и не одобрявших пример полковника Крастыня. Иногда уходили и отчаянные головушки из обер-офицеров, прихватив с собой немного продовольствия и вооружившись трофейным оружием. Одного из таких 'забубенных', Львов очень долго уговаривал остаться, но тот оставался непреклонен. Этому ротмистру претило переодеваться во вражеское обмундирование, и вообще, на взгляд Анненкова этот грозный муж обладал чрезмерной независимостью и гипертрофированным самомнением.

– Да отпусти ты его, - наконец махнул он рукой, послушав уговоры друга.
– Хочет идти, пусть идет. Идите, ротмистр, получайте винтовку, патроны и сухарей на дорожку.

Освобожденный пленник ушел. Анненков собирался было спросить у Львова, какого пса товарищ так приставал к этому ротмистру, но тут его присутствие срочно потребовалось у казаков. Те сумели разговорить каких-то местных жителей, и выяснили нечто, что очень заинтересует их командира, или, как все чаще и чаще называли его в 'бригаде' - атамана.

Новости действительно стоили того. Местные рассказали о Ковенском гарнизоне, о его слабости и малочисленности, и за делами Анненков совсем позабыл странное поведение штабс-капитана.

А вспомнил только вечером, когда увидел сидящих под накинутой буркой Львова и Чапаева. Они молча прихлебывали из фляжки, и Анненков-Рябинин вдруг с удивительной ясностью понял: это кого-то поминают.

– Кто это у нас новопреставился?
– поинтересовался есаул.

Чапаев бросил быстрый взгляд на СВОЕГО командира, и не удостоил есаула ответом. Львов же протянул флягу товарищу и просто сказал:

– Вечная память ротмистру Каппелю...

– Вечная...
– Согласился Анненков и отхлебнул, но тут же поперхнулся, - Кому?!

– Ротмистру Каппелю, Владимиру Оскаровичу, прикомандированному к пятой Донской дивизии, - меланхолично пояснил Львов и протянул руку за флягой.
– Ты или пей, или отдай, а коньяком плеваться грешно.

– Мама дорогая, - только и смог сказать Анненков-Рябинин и сделал большой глоток.
– А что это с ним приключилось-то? Несчастный случай?

– Да уж пулю в затылок трудно назвать счастливым случаем, ты не находишь?

– И кто это его?
– спросил есаул, уже зная ответ.

– Помянем - сказал, помолчав, Львов.
– Я его как мог уговаривал, а он, сука, ни в какую. Ну, разве мог я такого кадра на волю отпустить? Вот мы с Василием Ивановичем и...

– М-да, Василий Иваныч, - усмехнулся Анненков.
– Не будут на тебя каппелевцы в психическую атаку ходить.

– А и неча ходить - согласился Чапаев, принимая из рук есаула флягу.
– Помянем?..

В Ковно входили с трёх сторон, заблаговременно перерезав все телеграфные провода, выставив заслоны на дорогах, и заминировав железнодорожный путь.