– А если без дорог?
– спросил Анненков.

– А если без дорог, то вот, - Львов развернул на колене карту и ткнул пальцем с обломанным ногтем.
– Вот сюда, по крайней мере - в этом направлении, идет просека. По ней можно двигаться и возможно мы выйдем из Гродненской пущи к местечку Гожа. Пленные сообщали, что там или совсем нет немцев, или какие-то смешные тыловые команды, типа фуражиров или ремонтёров . Вот только...

– Что?

– Просека узкая - вздохнул Львов.
– Растянемся на пару верст, минимум. И если нас там встретит кто - неприятностей нахлебаемся полным ведром...

Анненков задумался, но ненадолго.

– Других вариантов все равно нет. Веди, - он махнул рукой.
– Оттуда свернем на Сувалки, обойдем их с запада и двинем на Ковно.

Отряд медленно двигался по Гродненской пуще - лесу не слишком густому, но достаточно обширному. Скорость очень сильно снижали повозки обоза, и отряду еще повезло, что большей частью это были двуколки, обладавшие, в сравнении с обычными телегами, 'повышенной проходимостью'. Они относительно легко проходили переплетения корней и путаницу ветвей кустарников, но телеги то и дело застревали, и солдатам с казаками стоило изрядных трудов продвинуть их вперед.

В очередной раз застряла телега с боеприпасами, намертво попав колесом между двух узловатых корней. Анненков, оказавшийся поблизости, не задумываясь соскочил с седла и присоединился к толкающим и тянущим бойцам.

– А ну-ка, ребята, пропусти командира!
– Он ухватился за спицы колеса, напрягся и отдал бессмысленную, но, как всем в Росси давно известно, волшебную команду, - Три-пятнадцать! Э-эх!

– Пошла, пошла!
– простонал жилистый казак, ухватившийся за тоже самое колесо.

– Давай, давай!
– прикрикнул сотник Карий, командовавший освобождением транспортного средства.
– Навались! А ну, еще давай!

– Жене своей это скажи!
– прошипел Анненков, у которого трещала спина.
– А ну, впрягайся, не стой столбом!

Но Карий не успел ни 'впрячься', ни даже осознать, что команда относится к нему. Тележное колесо выскочило из ловушки корней, телега рванулась вперед, и несколько человек упали, не сумев удержаться на ногах. Повело вперед и Бориса Владимировича, но он выровнялся и устоял. А через секунду уже выговаривал Карию:

– В другой раз, сотник, не стесняйтесь. Присоединяйтесь к своим казачкам. Дело-то общее.

– Но, господин есаул, - опешил Карий, - как же так? Офицер все же.

– Вам не стыдно вместе с рядовыми казаками в атаку ходить?
– смерил его Анненков холодным взглядом.
– Тогда в чем же дело? И то - работа, и это - работа. Причем, по большому счету - одинаково направленная на оборону Родины. И что же вас смущает?

Сотник задумался, а потом кинул руку к фуражке:

– Виноват, господин есаул. Не додумался. Больше не повторится.

– Очень надеюсь, - с этими словами Анненков снова вскочил в седло и двинулся дальше вдоль длинной походной колонны.

– О как!
– толкнул плечом шедшего рядом солдата казак.
– Учись, махра: у нас и есаул вместе со всеми горбатится! Добер! И справедлив!

– Добер, - согласно кивнул пехотинец, и поправил на плече ремень винтовки.
– Почти как наш штабс-капитан, Глеб Константиныч, храни его Пресвятая Богородица. Он тоже с нами и окопы рыл, и мешки, када провиянт забирали, таскамши. Никакой солдатской работы не бегат, все с нами, все как и мы...

Казак помолчал, прикидывая: не стоит ли обидеться и доказать 'пяхоте', что один их есаул Анненков стоит десятка таких штабсов, как Львов, но потом раздумал. Он хлопнул пехотинца по плечу:

– Ну, так! Даром что ли, они - не разлей вода?! Дружки первеющие. Стал быть, едины думы имеют.

На другое утро отряд Анненкова вышел почти к самой Гоже. Как и сообщали пленные офицеры немецких штабов, никаких войск там не было. Собственно говоря, жителя Гожа даже и не поняли, что через них прокатился фронт. Знать-то они это знали, а вот ощутить на своей шкуре так и не ощутили. Посланные на разведку охотники вернулись без пленных, но зато привели местного эконома. Он охотно рассказал, что немцы прекратили обстрел Гожи и ее окрестностей уже месяца полтора как, и только по этому признаку жители поняли - немцы ушли вперед. Потому что русские войска отступили примерно дней за пять до окончания обстрелов.

Эконом оказался словоохотливым, хитроватым белорусом, который вроде и рассказывал все, что знает, но вместе с тем опасается: как бы из этой откровенности не вышло чего плохого и для него, и для села. Он с жаром убеждал 'господ воинских начальников', что в Гоже ни провианта, ни фуража в достатке нет, и очень советовал идти на близлежащий Липск, а то и еще вернее - на Шиплишки, уверяя, что там 'богато немаков, и зброи, и припасов яких разных, бо господа офицеры будут премного довольны'.

– Ну, и что с таким хитрованом делать?
– спросил, смеясь, Анненков.
– Предлагай, ты ж у нас образованный.