Шрифт:
А тут еще и это - Урухара опять ткнул его носом в грязь!
Тем не менее, происходящее на экране мигом выбило все посторонние мысли у ученого из головы.
Потому что на экране творилось невероятное...
***
...Заседание происходило напряженно.
Члены Совета спорили и откровенно ругались, убрав долой все ширмы, и готовы были перейти на личности.
– Она преступница!
– Вещал Десятый.
– Вы помните, что произошло в прошлый раз, когда у нас появился Временный шинигами?!
– Но это не просто шинигами. Это сын Иссина Куросаки...
– Тем более! Его реацу нестабильно - благо родословная богатая!
– А еще мы не знаем, насколько его отец лоялен к Обществу Душ, ежели бросил все ради квинси - врага, по сути и природе своей всех шинигами...
– Присоединился Двенадцатый.
– Он не знает об этом.
– Заметил Шестой.
– И его мать мертва - так что вряд ли найдется кто-то, способный повлиять на его лояльность Обществу.
– К тому же он неплохо справляется со своими обязанностями...
– Хватит говорить намеками! Просто если Рукия Кучики выживет - то кто-то может получить благосклонность ее брата! Скажете - не так, уважаемый Шестой?
– Мое положение и без того прочно. А вот ваше - довольно шаткое, и чтоб упрочнить его среди Готея - вы желаете показательного суда. Или я не прав? Показать силу, показать, что именно вы - обвинитель, судья, что решает судьбы шинигами!
– Довольно! Мы так ничего не решим...
– Не решите. Потому что время принятия решений прошло.
Сухой, громкий, отстраненный голос прозвучал сверху, из-под потолка.
Как по команде, присутствующие подняли головы...
Что-то тяжелое с хрустом упало вниз: пол с трудом выдержал немалый вес.
Темно-зеленая шинель казалась абсолютно чуждой окружающему белому и черному цвету и одеждам членов Совета.
– Кто вы такой?
– Десятый взвился.
– Вы не имеете права тут находится!
Высокая тонкая фигура повернула скрытое тенью от армейского кеппи лицо в сторону говорящего...
– Право? Мясо будет учить меня тому, на что я имею право, а на что нет?
– Да что вы себе... Гаххххх
Он был быстр.
Очень быстр.
Вот он стоит в центре зала в расслабленой позе, засунув руки в карманы мешковатых штанов - а вот стоит на столе, припав на одно колено, а левая рука...
Рука сжимает еще дергающееся в конвульсиях сердце Десятого.
Рука в перчатке сжимает комок плоти - он лопается, как будто помидор, разбрызгивая вокруг кровь.
Совет молчит.
Кто-то пытается вызвать охрану - но нет, сигнал не проходит.
По крайней мере - кидо не срабатывает и Готей по-прежнему ловит вторженцев.
Белоснежные перчатки ложатся на пояс - на котором висит два пистолета с длинными тонкими стволами...
Дальнейшее можно было назвать только одним словом: бойня.
Вот Тринадцатый пытается зажать рану в животе.
Первый кричит - нога в тяжелом ботинке пробила живот насквозь, внутренности брызнули в стороны.
Двенадцатый кричит:
– Я ее защищал...
– Это не спасает его от трех пуль, снизу-вверх, веером...
Звуки выстрелов - резкие, звенящие, плоть чавкает под пулями.
Последним умер Сорок Шестой.
Он полз, несмотря на перебитый хребет, и почти добрался до выхода - но... Не смог преодолеть защиту.
Она не срабатывала.
Крепость стала ловушкой...
– Что тебе нужно?
– Убийца медленно и спокойно подходит к обреченному.
Тот уже не двигается: он смирился со своей судьбой.
В узкую полосу между высоким воротником шинели и длинным козырьком армейского кеппи видны только красные горящие глаза.
Ствол пистолета замер:
– Мне нужна война.
Выстрел.
Лязгает затвор, гильза вылетает - звона не слышно, потому как толстый слой крови на полу смягчает падение...
Убийца смотрит, кажется, прямо в лица капитанов...
И исчезает.
***
Лас Ночес.
Айзен задумчиво рассматривал дверь...