– Молихом, Велеса, отце наше,

Да потягне в неби комонощь вещати

Золоти колове вертище...

Тишина в округе стояла мертвая, все внемлили словам волхва, а тот, набирая силу в голосе, вещал:

– Велесе зимний, во шкуре сивой,

Со турьими рогами, с белой бородой,

Храни во поле, храни во боре, отведи горе,

А, да жди доли, во Ночи Года - оберег Роду!

Гой, Вещий Сиве! Пастырь зиме!

Велесу - слава! Гой!

Словно ледоход, прорвавший плотину, над площадью в синее небо, прямо к солнцу, устремился единый выкрик собравшихся:

– Слава! Гой! Слава! Гой! Слава! Гой!

Галина пошла по кругу людскому, беря горстью у шедшего рядом с ней Славки из короба зерно, бросала в стоящих стеной людей:

– Здравы будьте, люди добрые, от века до века, - приговаривала она, стараясь улыбнуться каждому.

– Тебе, боярыня, здоровья, мы любим тебя. Пусть Велес не обойдет близких твоих вниманием своим, - слышались пожелания в ответ.

Снова зазвучал ритм бубна, Вестимир подошел к Монзыреву, протянул факел.

– Николаич, не забыл, что сказать потребно?

– Обижаешь.

С факелом в руках, Монзырев подошел к громаде кострища, повернувшись к народу, провозгласил:

– От огня Сварожича зажжем свой костер. Пусть во век горит, нам тепло дарит!

Пошел по кругу, поджигая дерево с четырех сторон света, когда пламя слегка набрало силу, бросил внутрь огненного колодца факел. Огонь набрал полную силу, теперь уже Вестимир вновь завладел вниманием родовичей:

– Се кощно время, зима трескучая, солнце скрыто до весны хмарью - тучами,

Ходят-бродят по земле блазни - мороки,

Сторожат шальные духи, уснувший бор...

Как Монзырев уже знал, сейчас происходило речение волхвом, так называемых обрядовых кощун, после которых, официальная часть праздника наконец-то заканчивалась. Уставший за прошедшие дни и бессонную ночь Вестимир может передохнуть, а он боярин родовой, заступит на его место, в чем-то исполняя роль "свадебного генерала".

– Замки скорей отопри, ворота свои распахни,

Пошире их растворяй, да гостюшку поджидай.

Сивый бог грядет, медведя ведет. Гой!

Над полем, вновь раздалось уже веселое:

– Гой! Го-о-ой!

Послышались звуки свирелей, дудок и бубнов. Начинались гуляния, и начинались они с Велесовой или по-другому медвежьей борьбы.

Волхв отступил назад, украдкой вытерев выступивший даже на морозе пот, сказывалось напряжение предыдущих дней, да и сам возраст, наверное брал свое. Вперед выступил Монзырев:

– Родовичи, гости приглашенные. Предлагаю выставить поединщиков Велесовых, медведей родовых, пусть померяются силушкой, и в бойцовой потехе определится Велесов избранник на этот год.

Поднялся смех и гомон, люд распался на группы и группировки. У многих поединщики были определены заранее, но некоторые выставлялись прямо сейчас.

Борьба, посвященная Велесу, это не Перуновы игрища. Участвуют исключительно силачи, пусть и не обладающие быстротой реакции. В круг перед чуром Велеса вышли десятка два крепких, будто сбитых из витых мышц русичей, как сказали бы в двадцать первом веке - мордоворотов, раздетых по пояс. Разбившись по парам, охватили друг друга руками и, кряхтя, упираясь изо всех сил, старались завалить противников в снег.

Народ неистовствовал, веселье и азарт били через край, даже проигравшие соревнование борцы не слишком расстраивались. В конце концов, обозначился победитель, на голом торсе которого просматривались красные полосы, отметины, оставленные противниками.

– Чей такой будешь?
– Спросил Монзырев великана.

– Боярина Воиста дружинник, - без улыбки, степенно ответил борец.
– Звусь Глуздом.

Оглянувшись на довольно ухмылявшегося позади свата, Монзырев подмигнул ему:

– Твой?

– Мой!
– В ответе Воиста прозвучали нотки гордости за выставленного воина.

– Молодец!
– Повысив голос Монзырев, во всеуслышание объявил.
– В сем годе Велес выбрал победителем Глузда, человека боярина Воиста. Боярыня Всемила, - обратился к свахе.
– Поднеси своими ручками угощение победителю. Пусть помнит, из чьих рук его принял.

Сваха приосанившись, присоединившись к мужу и сватам, с царским достоинством передала победителю поданный Мишкой литра на три емкостью корец с хмельным медом. Тот, с поклоном приняв его, тут же приложившись, выпил весь до дна, перевернув опустевший корец к низу, показал, что не оставил ни капли. Крякнул от удовольствия и наконец-то улыбнулся. Толпа возбужденно заревела от восторга. Действия Глузда были восприняты всеми с духовным подъемом.