– Светлый князь, позволь представить тебе на смотрины и одобрение, сестру нашу Анну, не суди строго нас деревенских.

– Ай, матушка - боярыня, не льсти мне, по хорошему завидую мужу твоему. Иметь такую водимую - счастье. И умна и лепа. Ну, веди невесту.

– Анна!
– Позвала боярыня.

Анна в сопровождении Людмилы сошла по лестнице в светелку. Лебедушкой вплыла в залу, чуть придерживая голубого цвета шерстяную юбку, длинною по щиколотку, из-под которой слегка виднелись туфли на высоком каблуке, поминок из прошлой жизни. Отороченный мехом бобра жакет на пуговицах, слегка светлее цветом от юбки, расшитый сельскими мастерицами и приталенный, подчеркивал стройность фигуры. На лице минимум косметики подчеркнувшей красоту юной боярышни. Анюта в свои двадцать лет, выглядела девочкой. Волосы спрятаны под маленькой, расшитой золотом шапочкой - бояркой, того же цвета что и юбка. Поступь легкая, непринужденная. Красивая шея, гордо несет головку. Земной поклон князю. В притихшем зале, легкий звон украшений. Невеста явно не из бедных. Разгладилось лицо у Твердятича:

"Не прогадал. Однако, слишком худосочна. Понравится ли Ратмиру? Ничего, откормим".

Взгляд на сына. Улыбка на лице.

Ратмир стоял, завороженно глядя на девушку. Такую царственную красоту он просто не предполагал увидеть в этой глуши. Он - непротив! Он - счастлив! Поймав на себе скользнувший взор суженной, не успел ответить ей взглядом.

"Боги, какая красота!".

Князь подошел к Анне, заглянул в глаза.

"Ах, хороша, повезло молодому", - отметил про себя.

– Ну, что Твердятич, по нраву ль тебе невестка? Много ли приданого запрашивать?

– По нраву ли, вон у жениха спрашивай, а я приму любую.

– А что его спрашивать, вон, смотри слюни пускает, - князь от удовольствия созерцать происходящее, потер руки. Обратился к Монзыреву: - Ну, насчет приданого, уговоримся, а мало будет, я добавлю. Чай, не обеднею. Сват я или не сват. Ну, Ратмир, али не люба?

– Люба, светлый князь. Ай, люба. Благодарю тебя.

– Отож. Зови, Вестимирыч, волхва. Чего тянуть. Да праздновать будем. Через два дня в дорогу нам.

– Как прикажешь, государь.

Два дня гуляло все селище, княжья дружина и жители близлежащих деревень, приехавшие по экстренному приглашению своего боярина. Вестимир провел обряд бракосочетания. Вместе с молодыми, принес богам дары в священной дубраве. Веселое настроение витало над городищем. После первой брачной ночи, молодые вышли к праздничному столу невыспавшимися, со смущенными, но счастливыми улыбками. Опять гуляли. Ходили за крепостные стены воевать снежный городок. Мужчины атаковали столбы, врытые спешно в мерзлую землю, с вывешенными на них шапками, красными черевами и расшитыми кафтанами. Столбы обильно смазаны воском, скользкие, попробуй, влезь на них, но народ подвыпивший, безбашенный, вольный, умудрялся срывать призы. "Боярин выдает замуж сестру. Хозяин проставляется, а сватом у него сам светлый князь. Эх, гуляй народ! Праздник, родовичи!"

Сашка с Андрюхой лично наливали всем встречным и поперечным. При этом Сашок выкрикивал непонятное никому, но забористое: "Гуляй, рванина! Халява плиз". Вечером Андрюха принес от плотников самопальную гитару, выстраданную в мастерской, со струнами из прошлой жизни, завалявшимися в одной из сумок. Застолье было в самом разгаре. Князь, сидевший рядом с молодыми, сначала не обратил вниманиея на самозваного барда. В зале стоял шум разговоров, но при первых аккордах народ притих. "Что спеть аборигенам?", - задал вопрос сам себе Андрюха. Требовалась веселая песня, все-таки свадьба. Но, чтоб была понятная всем. Еще раз перебрал струны, звук на инструменте существенно отличался от стандарта, но играть было вполне можно. Зал притих окончательно. Запел:

В заповедных и дремучих

Страшных Муромских лесах

Всяка нечисть бродит тучей...

После исполнения песни народ визжал от восторга:

– Сотник, спой еще! Еще давай!

Андрюха запел:

Как на буйный Терек, на высокий берег

Выгнали бояре сорок тысяч лошадей.

И покрылся Терек, и покрылся берег.

Сотнями порубанных, пострелянных людей.

Любо, братцы, любо

Любо, братцы, жить,

С нашим светлым князем

Не приходится тужить.

Песню, он как мог, подогнал к действительным реалиям. И за столом народ, под конец песни, уже вовсю горланил о князе, под широкой десницей которого, не приходится тужить. Между делом, опрокинул грамм сто пятьдесят водки и уже на пару с Сашкой выплеснули в народ песни казачьей тематики Розенбаума, причем заведенная толпа подпевала, как могла, но с большой охотой.

Князя, его дружину и обоз провожали всем селищем, выйдя на берег реки. Настроение было приподнятое у всех. Свою лепту в него внесла даже погода. Погожее, солнечное утро, легкий морозец и отсутствие ветра, вызывали положительные эмоции даже у лошадей.

– Ну, удачи тебе, боярин. Верю, справишься по лету с печенегами.

– Счастливой дороги, светлый князь. Шли гонца, если потребен буду.

Твердятич, обняв сына и ласково поцеловав невестку, подошел к Монзыреву:

– Не поминай лихом, сват. Жду в гости у себя в Чернигове, помни, что есть у тебя в том городе родня.

– Обязательно буду, сват, обязательно.

– И тебе, добра и счастья, свашенька. Был бы помоложе, ей-ей, отбил бы у свата, уж очень ты пригожа у нас.