Услыхав про Галку, Монзырев замолчал, глаза сделались пустыми, потухшими. Встрепенулся, взял себя в руки.

– Галину не нашли?

– Нет. Боривой рассказал, когда его вязали, Вестимир с посохом в сечу полез, его и зарубили. Твоя, как кошка, попыталась одному из нурманов глаза выцарапать, он ее железным наручем в висок и приложил. Упала в реку, а там течением ее видать и отнесло куда в омут. Ты, уж извини, командир, за подробности.

– Датчан всех положили?

– Восемнадцать бандитов сдались, а пахану ихнему, Андрюха правую руку по локоть отрубил, культю ремнем перетянули, живехонек. Сейчас все в порубе сидят, своей участи дожидаются.

– Ну, зови боярина Вадима, пойдем, поглядим, что за голуби сизые у нас порезвились. Андрей, а ты со своими людьми, езжайте-ка вниз по реке, может, хоть тело жены моей найдете. Глядишь, похороним по-людски.

– Все перерою, командир. Постараюсь отыскать.

Вид, многострадального городища вызывал в душе воинов, даже не возмущение, а ярость. Викинги оторвались на полную катушку, ведь не свое - не жалко. Сожженные избы, погибшие защитники, порезанная скотина, изнасилованные женщины, трупы малолетних детей с раскроенными черепами. Все это присутствовало в картине жизненной действительности. Вглядываясь во все это, отвлекаясь от мыслей про себя, Монзырев примечал, что предстояло налаживать в жизни городища все сначала, уже в который раз.

– Тяжко тебе придется, боярин, - отвлек его от мыслей голос боярина Вадима.

– Ничего, переживем.

– Я слышал у тебя горе? Соболезную тебе. Ты скажи, может чем помочь смогу.

– Да, чем тут поможешь. Идем, полон глянем. Слава, с нами пойдешь, послушаешь, что у них там под черепушкой в мыслях заныкано, - обратился к Вестимирову воспитаннику.

Выведенные из поруба и поставленные в шеренгу викинги, избитые, в рубцах и порезах, без оружия и доспехов, многие волками, исподлобья глядели на русичей, изредка бросая рубленые фразы друг другу на своем языке. Уже подходя к шеренге татей, Толик заметил коренастую фигуру, бледного с всклокоченной бородой скандинава, рубаха, которого была сильно выпачкана засохшей кровью, а правая рука отсутствовала. Из культи, перетянутой кожаным ремешком у предплечья, сочилась сукровица. По лицу было заметно, что рана доставляет ему немалые страдания. "Он, - сразу догадался Монзырев.
– Человек, который затеял весь этот грабеж на наших землях".

– Вот, познакомься, Вадим Всеволодович, хевдинг датчан, вел свой хирд в Константинополь, спустившись по Днепру, решил приплыть в Византию не с пустыми руками. Свернул на нашу реку, замыслил пограбить пограничье. Узнав, что есть богатый городок в верховьях реки, захотел разжиться рухлядью и монетой. Я правильно трактую события, Слава?
– оглянулся Монзырев на отрока, следовавшего за боярами.

– Да.

– И, чтоб тебе спокойно не проплыть мимо земель русских? Жаден ты больно до чужого добра, братец. Теперь навеки останешься лежать в этой земле. Зароют тебя, как собаку, а домой обязательно весточка уйдет, что не добыл ты ни славы, ни почета, ни денег, только людей своих зазря положил. Да, понимаешь ли ты, о чем я говорю?

Молчавший скандинав, смотрел в глаза славянского вождя с неприкрытой ненавистью. Вокруг них собралась толпа местных жителей, желающих увидеть, как боярин будет вершить справедливый суд над бандой датчан.

– Он все понимает, - шептал Монзыреву Славка, читая мысли хёвдинга.
– Только понять не может, что он сделал предосудительного. По их законам, он не видит за собой никаких преступлений. Для него, это был обычный вик, каких в его жизни случилось немало.

– Ты, местный херсир, как я понял, - выдавил из себя слова викинг.
– Я, вызываю тебя на хольмганг. Пусть Боги в судном поединке решат участь каждого.

– Ха-ха-ха! Ты, что, тать, совсем ума лишился? Здесь тебе не тинг и стоим мы сейчас на моей земле, а не на острове Селунд. Да, и мало чести вступать с тобой таким в поединок, безлядвый ты теперь. А, дорога у вас всех теперь только одна, до ближайшей трепетицы. Ты и твои вои убивали, насиловали, грабили. Я, обещаю вам одно - вам не быть в эйнхерии - никогда не стать воинами небесной дружины Одина. Не достойны!

Толпа народа, окружавшая судилище одобрительно зашумела.

– Сашка!

– Да, командир.

– Повесить всех.

– Боярин Гордей, не слишком ли круто наказание твое?
– подал голос Вадим Всеволодович.
– Вполне достаточно было бы вырвать языки и отрубить большие пальцы на обеих руках.

– Вырвать языки надо бы тому, кто навел этих обормотов на мое городище. А, этим незачем гулять по земле русской, да, и нет у меня умельца в заплечных делах.

– Ну, это дело поправимое. Я с собой завсегда ката вожу.

– А, пальцы-то, зачем рубить?

– Ты, уважаемый, Гордей Вестимирович, я заметил, в одних вопросах дока, а в других уж прости, словно дите малое. Вот, повесишь, опозоришь нурманов конечно, слов нет. А ежели им пальцы отрубить, не быть северным татям после смерти в дружине одноглазого бога. Вои и пусть доживают с сим знанием.

Те из викингов, кто понял русский язык, вдруг метнулись на своих врагов, в надежде хоть и не с оружием в руках, но все же погибнуть в бою. Дружинники их мигом скрутили и поставили на колени перед боярами, спокойно стоявшими, будто и не заметившими порыва скандинавов. Так же отрешенно от всего стоял однорукий вождь викингов.