Разум Глафиры помутился от возмущения и она, вскочив, в запальчивости выкрикнула:

– Да я до весны всю грамоту освою не хуже тебя.

– Вот и ладушки, - тут же успокоился парень и взялся за очередной кусок пирога, - даже могу за тебя перед игуменьей похлопотать, она давно хочет женскую школу набрать.

Раздался сначала смех Васькиной матери, а потом к ней присоединилось фырканье Дашки. Только тут до девушки дошло, что она попала в умело расставленную ловушку, но самое интересное, что это нисколько ее не возмутило и даже наоборот, она уже давно подумывала о возможности не только научиться читать книги, но и освоить перо. Через минуту Глафира тоже рассмеялась:

– Надо же, как ты хитро силки расставил.

– А как же, - кивнул Васька, - я ж как-то говорил тебе, что на охоту хожу, а там уметь ставить силки первое дело.

Уже позже Глафира поняла, что ничего она не умела, запомнить начертание некоторых слов можно, а вот сложить буквы в слоги, а потом в слова уже нужен труд. Ну а самой мысли на бересте изложить, да не как думается, а как надо - труд большой. И много раз она возвращалась к тому разговору с Василием и удивлялась, как он ловко сыграл на ее неуместной гордости, а еще стала понимать всю пропасть в образовании между ними. Но Глафиру учили, и учили не абы как, послушницы девушек до истерик доводили, а Ваську-то кто учил? Поговаривали, что Зосима, царство ему небесное, свои знания передал, да не сходится то, для этого годы нужны, а за пару месяцев чему там научишь? Но девушка тянулась, ведь она обещала освоить грамоту не хуже и игуменье о том донесли:

– Почто жилы рвешь, себя лишний раз изводишь?
– Спросила она Глафиру.
– Много вопросов от тебя ненужных, дочь не боярская, в послушницы идти не собираешься, так зачем тебе это все?

Как бы то ни было, но скрывать свои мысли девушка не умела, да и приучили ее, что скрывать ничего в святых местах нельзя, поэтому и поведала как на духу о том, что ее тревожило последнее время.

– Ну что же, знаю я Василия, лучше тебя знаю, - поведала она девушке, - его ведь и вправду в Лисьем за дурачка считали, да вот как повернулось все к несчастью он за ум и взялся. Много знает сей отрок, да только не от дьявола сие, а от Бога, все видит, все примечает, да на свой лад понимает, а понимает он лучше многих, от того и видится всем, что знания у него не свои. Скажу тебе так, не тянись в знаниях за ним, все одно не дотянешься, да и другое у тебя в жизни предназначение, а если случится так и соединятся ваши судьбы, стань опорой ему, как бы не был умен человек, а все же всей мудрости земной не осмыслит.

С этого дня и успокоилась Глафира, не изводила себя больше мыслями ненужными, а зимой принес Василий ей подарок доселе невиданный, зеркало в локоть размером, тут и ахнула вся слобода.

– Так говоришь, Васька дочери Данилы Рябого царский подарок сделал?
– Поднял в удивлении бровь воевода.
– А не рановато ему женихаться-то?

– Рановато, конечно, - согласился приказчик, - да только дело-то молодое.

– Ну, да, - кивнул Перфильев, - молодое. И как он так быстро секрет выделки зеркал раскрыл? Тут уж не от монастырских перешло, они бы такое ни за что другому не отдали. Может немец всему виной?

– То видимо так и есть, Иван Максимович, - подтвердил подчиненный, - немцу тому немало каких-то зелий купцы привезли, особливо ртуть и масло купоросное, вроде, как говорят, такое только схизматики заказывают.

– А..., - махнул рукой воевода, - то не нашего ума дело, с этим пусть Игнатий разбирается, а нам царь отписал сироту не притеснять. И немца того не просто так с ним из Москвы прислали, значит знали, что не только стекло выделывать станут. Ты лучше скажи, почем эти зеркала продавать станут?

– Так неизвестно пока почем, - пожал плечами приказчик, - Асата этот цены на откуп купцам отдал, только условие выставил, что две трети в его доход. Но нам беспокоиться не о чем, Васька тут шепнул мне на ушко, что первые пять штук в приказ отдаст, и это без учета тягла.

– Ишь ты, - хохотнул Перфильев, - действительно молодой, да ранний, знает с какой стороны подкатить. Только помнится мне, месяц назад он нам еще стекла оконного обещал.

– Так поставил уже все, вон в сенцах ящик с соломой стоит, столяр только разрешения ждет, чтобы в рамы вставить.

– А чего ждать, чай не лето, пущай в два слоя и вставляет.

– А еще мне донесли, что на заводе машину огненную сделали, - понизил голос приказчик, - чтобы воздух качала, и привод теперь не от колеса водяного, а с машины той, и дюже сильно та в работе паром исходит. И сил у нее много больше, чем у коня и работать не устает.

– Постой, дай угадаю, - улыбнулся воевода, - опять Васькина придумка.

– А то ж чья, - подтвердил служивый, - как чего хитро устроено, так кажи на Ваську, не промахнешься. Тут слышал, что еще одну делают, да не такую же, а сильнее, на большой корабль ставить будут, чтобы без гребцов по реке ходил, а огонь не на дровах разводить будут, а на угле тмутараканском.

– Интересно, как же он весла к той машине приделает?
– Крякнул Перфильев.
– Вот же выдумщик. Так это что получается, Асата надумал через ангарские пороги кораблем пройти.

– Получается так, но корабль большой будет, шибко сомнительно, что он эти пороги пройдет, особливо самый первый, Падунский, там и лодкам трудно пройти, а тут такая махина,

Махина?
– Воевода выгнул бровь.
– Это ж, кто у нас сподобился такой корабль ладить, никак Тимофей подрядился.

– Нет, Григорий Кашин взялся, - возразил приказчик, - на своей верфи выделывает, чужих в барак смотреть не пускает. Но говорят, корабль получится от восьми саженей в длину при двух парусах.