Тонкие пальцы удлиннились, обвились вокруг моего маленького тельца. Её прикосновения были подлинным счастьем! Я хотела навсегда остаться в колыбели из этих сплетённых пальцев, заснуть глубоким, терпким, сладчайшим сном, убаюканная голосом нимфы и никогда не просыпаться…

Никогда.

Острые зубы впились мне в шею. Сквозь крохотный прокус кровь и силы утекали из меня… Нет, вот оно — самое настоящее счастье… Зачем мне кровь? Зачем силы? Без них так легко… спокойно… Может, я даже умру, зато Пэл… Пэл будет жива! Это главное, разве нет? Не к этому ли я шла всю жизнь?

Мной овладело ледяное цепенящее спокойствие. Так и должно быть. Именно так, никак не иначе…

Внезапно раздался вопль, глухой удар и громкий, нечеловеческий визг. Повеяло горелой плотью. Не было больше зубов, не было пальцев, я рухнула наземь, тут же вернув себе человеческое обличье. И в тот же миг меня охватила паника, парализующий ужас сковал от пят до макушки. Единственное, что привело в чувство — повторный омерзительный визг и боль в шее. Я зажала рану рукой и поднялась на локте.

Эд, вооружённый факелом и топором кружил вокруг отвратительного существа, которое пронзительно верещало и каталось по земле, пытаясь сбить пламя, охватившее её волосы. То, что только что было очаровательной нимфой оказалось уродливым чудовищем с перекошенной физиономией, широким, от уха до уха ртом, полным острых как бритва зубов и чёрными провалами вместо глаз. Волосы почти сгорели, пламя перекинулось на уродливый шишковатый череп. Взвыв от боли, оно бросилось на Эда. Тот отскочил и саданул мразь факелом по спине. Кожа загорелась мгновенно, словно она была сделана из сухой листвы. Не дав ей опомниться, он ударил снова, на сей раз в обнажённую грудь. Ревущее пламя объяло чудище. С рёвом оно повалилось на землю, содрагаясь в агонии. Через пару мгновений оно исчезло, не осталось даже кучки пепла.

Мне было плохо. Болела каждая клеточка тела, особенно шея.

— Эд… — тихонько позвала я. — Помоги, пожалуйста…

Тот стоял, тяжело дыша, смотрел на поле боя. Потом, словно очнувшись от оцепенения, бросился ко мне. Я достала из внутреннего кармана платок и зажала им рану. Эд помог мне встать. Ноги не держали, ему пришлось поддерживать меня за плечи.

— В следующий раз, когда решишь помереть, выбирай менее экзотический способ, ладно? — усмехнулся он. — Я едва успел огонь развести.

— А что… что это было?

— Ну… я не помню, как называются эти штуки, но это какая-то лесная разновидность сирен. Водятся, в основном, в лесах, лакомятся неосторожными анимагами вроде тебя. Нам же на Защите от Тёмных Сил рассказывали.

— Точно, припоминаю. Только, Эд, то, что я анимаг — тайна, учти! Не разболтай никому. Знают только Лина и Мародёры. Остальным знать ни к чему.

— Ладно, делать мне больше нечего, чем твои тайны выбалтывать. Это, кстати, мой платок!

— Да? — я на секунду взглянула на то, чем закрывала рану. И правда, Эд дал мне его, когда слизеринцы устроили мне вечер любительской стрижки. Я помню, что в вечер, когда мы подрались, я закрыла лицо этим же платком… Ну надо же, совпадение… — Могу вернуть, когда меня подлатают. Постираю, конечно, сперва.

— Да ладно, оставь себе.

Мы молча шли через лес. Уже маячила впереди палатка. Только тут я додумалась до очевиднейшей, но очень важно вещи.

— Эд, погоди, ты мне это… жизнь что ли спас?

— Получается, спас, — смеётся он. — Никогда бы не подумал!

— Спасибо, — тихо говорю я.

Эд Лафнегл спас мне жизнь… Надо это где-то записать. И подчеркнуть. И жирным обвести.

Эд Лафнегл спас мне жизнь.

====== Часть 43. (Почему суслики?) ======

Эд Лафнегл спас мне жизнь. Чёрт возьми, да лучше б не спасал! После этого он стал вести себя излишне дружелюбно. Нет, излишне дружелюбно. Так, как будто не он отравлял мне существование последние три года. Нет, я не против, почему нет? Сама же и говорила, что устала его ненавидеть. Но вот так просто взять и перечеркнуть то, что он творил?! Да одна наша драка чего стоит! Вчера этот мобрый долодец на меня рычал и гавкал, сегодня приветливо улыбается, хохочет над моими колкостями, фу. Нет, сэр! Так просто перескочить от ненависти к дружбе-любви-жвачке я не дам! Слишком много нервных клеток пали в неравном бою с тобой! Слишком много нецензурных слов из моего неприкосновенного словарного запаса было на тебя вывалено!

К слову, на такие его выкрутасы не только я настороженно косилась. Лина так вообще тихонько офонаревала со своего брата. Зато Лиди была довольна! Ну да, она-то не знала о наших хогвартских злоключениях.

Надо было что-то делать.

Как ни странно, инициативу взяла в свои руки Лина. В вечер, когда по жребию я должна была снова ночевать с Эдом она прокралась в нашу «комнату». Я как раз скручивала из мха, обрезков ткани и воска импровизационные беруши, когда подруга вползла в наши покои вооружённая керосинкой. На мой вопрос, почему не «листерический» фонарик она сказала, что керосиновая лампа не такая яркая.

— Ну что, суслики, — объявила она, водружая лампу на столик, а задницу — на табурет, — Настало время охренительных историй.

С верхней кровати не замедлили свеситься ноги её брата. Всё бы ничего, но его ароматные копытца болтались в опасной близости от моего носа. Я схватила его за лодыжку и дёрнула вниз. Сил стащить его не хватило бы и у трёх меня, но красноречивый жест он понял, сполз, сел рядом.

— Так, ребята, излагайте! — решительно заявила подруга.

Мы переглянулись. Что ей надо-то?