Отряхнувшись, я восторженно тявкнула. Чуткий слух уловил плеск воды. Я побежала на этот звук, но на полпути остановилась. Волк стоял, не сводя с меня взора. Я махнула ему хвостом, мол, не стой, иди за мной. Лунатик пару раз моргнул и проследовал за мной. Он шёл неторопливо, так что и я, выдерживая его темп, трусила с ним хвостом к хвосту.

Мы вышли к ручью, подёрнутому тонким слоем льда по берегам. Луна играла белыми бликами на обсидианово-чёрной воде. Через серебристые сугробы ручей нёс вялое течение чёрной широкой лентой, прошившей поляну на две части.

Я осторожно разбила лапкой лёд у берега и сделала глоток воды. Ледяная волна ударила в голову пуще огневиски. Я принялась с жадностью пить, словно никогда не пробовала ничего вкуснее. И вправду, тогда для меня не могло быть ничего вкуснее этой ледяной чёрной в лунном свете воды из ручья. Лунатик припал к берегу подле меня и шумно лакал воду, разбрызгивая искрящиеся капельки.

Напившись, мы двинулись вдоль берега по течению. Ручей привёл нас к озеру. Я его помнила. Кажется, это было будто в прошлой жизни. Сколько лет и сколько всего минуло.

Берег был скован льдом, только в середине проглядывал чёрный островок воды. Серебряная прорубь луны отражалась в чёрной воде. Окружённая россыпью искрящихся звёзд, она висела над нашими головами так близко, что можно было дотянуться до неё лапой. Тени деревьев остались где-то позади, вокруг был только яркий лунный свет. Тихо-тихо где-то вдали хлопала крыльями ночная птица, звенел голос горихвостки, рябью вместе с ветром пробегая над глянцем воды.

В воздухе витал запах людей, но уже старый, почти развеявшийся. Лунатик тоже его чувствовал, а потому беспокойно бродил туда-сюда. Я тихо тявкнула, выбрав утоптанное местечко, и уселась, обернув пушистым хвостом лапки. Оборотень, фыркнув, сел рядом со мной. Я прижалась к его тёплому пушистому боку, чувствуя, как покой разливается по моему маленькому лисьему тельцу. Та человеческая часть меня, что тихо тлела в уголке сознания, понимала, что именно такого ей и не хватало. Просто тихо сидеть, глядя на серебряный диск луны, раскрыв все свои скрываемые эмоции. Просто сидеть рядом и смотреть, как беспокойно волнуется гладь озера. Я прикрыла глаза, прислушиваясь, как бьётся в груди волка сердце. Мне было хорошо…

***

Пробуждение далось Ремусу тяжело и не очень-то приятно. Тело болело после превращения, холод пробирал до костей, а усталость тяжёлым кирпичом обрушилась на его голову. Застонав, он схватился за лоб, пытаясь вспомнить события минувшей ночи. И каково же было его изумление, когда он ощутил, как что-то живое, мягкое и очень пушистое прижимается к его боку.

Люпин распахнул глаза. Переплетение тёмных ветвей на фоне сизого неба не ободряло. Скорее добавляло недоумения — где он? Ремус приподнял голову. К его боку, свернувшись клубком, прижималась чёрная лисица. Изумление возросло в геометрической прогрессии, когда он вспомнил, ЧТО это за лисица. Он хотел что-то сказать, но укол боли заставил его охнуть и вновь опустить голову в снег.

Лиса шевельнулась. Она распахнула синие глаза и подняла голову, глядя на Ремуса. Тот протянул к ней руку, намереваясь погладить за ушами, но вовремя остановился, осознав бестактность этого намерения. Лиса осторожно лизнула его замершую руку и сама подалась ближе. Ремус усмехнулся и прижал её к себе. Он бы долго ещё так лежал, если бы не холод. Поежившись, он со стоном сел. Лисица подобралась, глядя куда угодно, только не на него. На его недоумённый вопрос она фыркнула и прикрыла лапой глаза. Ремус покраснел до корней волос. Одежда во время трансформации не уцелела. Совсем.

— Извини, Марс, но я пока ничего даже сделать не могу, — забормотал он, пытаясь прикрыться. — Палочка осталась у тебя дома, а одежды я запасной не прихватил и…

Марисса тихо фыркнула, шлёпнула его хвостом по руке и скрылась за деревом, растущим за спиной Ремуса. У того не было сил шевельнуться, не то что любопытствовать касательно её ухода. Тем не менее он слышал тихую возню, какое-то бормотание и ругательства, произносимые шёпотом. Через несколько минут лиса снова появилась в поле его зрения, таща в зубах растянутый серый свитер и странного вида кривоватые штаны.

— А откуда штаны? — Недоумённо спросил Ремус. Марисса только посмотрела на него с нескрываемым упрёком.

Ремус поспешно натянул свитер, влез в штаны, встал потянулся и понял, что на этом его силы покинули. Ремус опустился на ближайший удобно подвернувшийся пень. Тело гудело и болело, как и всегда после подобных ночей. Хотя впервые после полнолуния он проснулся не один. Эта мысль его, по какой-то причине, крайне взволновала.

Лисица сидела рядом с ним, выжидающе глядя на него. Ремус смотрел на неё, понимая, что в голове творится жуткая каша из мыслей, ощущений воспоминаний и шквала чувств. В голове возникла одна-единственная ясная мысль.

— Ты оставила детей одних на целую ночь… Я понимаю, там Честа, но… Марс, одних. Ты о них не подумала?

Лиса прижала уши к голове и понурилась. Вытянутая мордочка приняла виноватое выражение. Ремус только усмехнулся. Следующей реплике помешал тот факт, что холод загребущими пальцами пробирался к Ремусу всё ближе и явственнее. И даже свитер не мог спасти. Тем не менее, он осознавал, что на аппарацию у него попросту не хватит сил.

— Извини, я, кажется, совсем без сил, — тихо сказал он, глядя на лисицу. — Не уверен, что меня хватит на аппарацию. Если честно, я душу отдам за возможность сладко выспаться.