Я чувствую его боль. Я помню его боль. Я должен помочь, но я не могу!

«Про… прости, Кричер. Я не должен был…» — Хрипит волшебник.

Он почти висит на чаше, цепляясь за неё из последних сил. Кубок беспомощно скребётся о днище опустевшей чаши, собирая последние капли чудовищного зелья. Трясущаяся рука подносит кубок к посиневшим губам.

«Медальон… положи туда медальон… — едва слышно хрипит он. — А этот… настоящий… уничтожь. Немедленно уничтожь, Кричер!»

Хозяин…

Зло обжигает руки холодом. Зло, таящееся на дне чаши, словно змея, свернувшаяся в ожидании атаки.

Рука, цепляющаяся за край чаши, исчезает. Колени подгибаются, он падает на землю. Полный боли стон разносится над ледяной водой.

«Во…ды… Воды…»

Цепляясь пальцами за серый камень, он ползёт к развернувшейся тьме. Волны, маня волшебника, слабо поблёскивают. Он окунает ладони в воду. Он делает глоток проклятой воды. В моём горле застревает предостерегающий вопль.

Хозяин!..

Бледные глаза вспыхивают во тьме. Мёртвые глаза раскрываются один за одним под толщей воды. Белые руки выныривают из страшной тьмы. Озеро приходит в движение. Распахнутые в жадном крике немые рты чернотой зияют на белизне. Мёртвые пальцы впиваются в погружённые в воду руки. Мёртвые пальцы цепляются за волосы, за голову, за плечи… Мёртвые пальцы утаскивают волшебника. Чёрная вода смыкается над ним. Лишь полные ужаса синие глаза полмгновения вспыхивают в чернильной тьме. Лишь эхо последнего крика ошалевшей от ужаса птицей бьётся под сводами пещеры…

***

Подхваченная волной ужаса я выныриваю из сна. Меня бьёт сильная дрожь. Стараясь не разбудить Эда, я впиваюсь зубами в кулак, чтобы сдержать рвущийся из груди крик. Регулус… Регулус… Нет-нет-нет, Рег… О Мордред…

Боль, ядовитым клубком свернувшаяся в моей груди, поднимается всё выше. Я чувствую, что не могу её удержать. Я плачу. Плачу навзрыд, захлёбываясь слезами. Плачу, почти воя от боли, от скорби, от ужаса.

— Марс? — Проснувшись, Эд включил свет. — Марс, что случилось?

Я не могу вымолвить ни слова. Я плачу, не могу остановиться. Закрыв лицо руками, я содрогаюсь от ужаса. Эд практически перепрыгнул кровать и опустился передо мной на колени. Я чувствую, как его ладони смыкаются на моих запястьях. Отняв ладони от лица, я бросаюсь к мужу, не переставая плакать. Он прижимает меня к себе, что-то ласково говорит, а я не могу остановиться.

Регулус… Храбрый, глупый мальчишка Регулус… Никто и никогда не сумеет поведать о твоём подвиге. Никто не воспоёт в песнях твою историю. Никто её не расскажет, никто не узнает. Регулус… Не будет ли твоя жертва напрасной? Не станет ли она тем безызвестным подвигом, который превращается в забытую легенду, написанную на страницах старого дневника?..

Комментарий к Часть 74. (Hero of tales unsung, untold)

Канон жесток, но это канон.

В названии - строчка из песни группы Poets Of The Fall - The Beautifull Ones

========== Часть 80. (Игра Клариссы) ==========

[Глав 75-79 никогда не существовало]

Заметка на листке бумаги, чудом уцелевшем в пожаре:

— Ричард Эдриан Лафнегл. 1 марта 1980 год. Крёстный — Ремус Люпин.

— Эйприл Элинор Лафнегл. 1 марта 1980 год. Крёстная — Молли Уизли.

— Рональд Билиус Уизли. 1 марта 1980 год. Крёстная — Марисса Лафнегл.

— Хьюго Блэк. 27 апреля 1980 год. Крёстный — Джеймс Поттер.

— Невилл Лонгботтом. 30 июля 1980 года. Крёстная — Лили Поттер.

— Гарри Джеймс Поттер. 31 июля 1980 год. Крёстный — Сириус Блэк.

***

— Давно мы остальных не видели, — пробормотал Эд, блаженно разваливаясь в кресле.

— Все теперь с детишками, по гостям особо не побегаешь, — улыбнулась я. В руках я сжимала спицы с начатым вязанием. — Будем откровенны, мы сами за последние месяцы толком никуда не выходили.

— Твоя правда, — кивнул Эд. Он протянул руку и взял со стола хрустальный шар. — Да и война как-то не особо располагает чаи гонять по гостям. Нам бы хоть в живых домой вернуться, а там хоть трава не расти.

Пальцы Эда вновь и вновь скользили по трещине шара. Табличка «From G to Em» слабо поблёскивала в свете камина.

— Будем надеяться, что война скоро закончится. Не длиться же ей вечно? — С надеждой сказала я, глядя в окно.

В столь тёмное время суток Оттери-Сент-Кэчпоул полыхал будто в пожаре. Мириады огней усыпали крыши и заборы домов. Бутафорские привидения, искусственная кровь, паутина из старой лески, огромные пауки из плюша и меха. Хэллоуин. Я никогда не любила Хэллоуин. Два года назад в канун дня Всех Святых Джастина затянуло в Ловушку Исиды.

Сейчас любить этот сомнительный праздник было ещё меньше резона — мне пришлось наложить все мыслимые и немыслимые чары на дверь, чтобы колядующие даже не подумали о том, чтобы позвониться к нам. Ибо если дети проснутся, то я лично откушу охотникам за сладостями головы. Не знаю, подействовали ли заклинания или хватило лишь таблички «Конфет нет», которую Эд повесил на забор у дома, но ни одна детская наряженная ножка даже не подумала перешагнуть границу нашего сада и тротуара.

Наивные милые дети. Маглы и волшебники, они ведь даже не знают, какой опасности они подвергаются, расхаживая вот так ночью по улицам. Но разве в девять лет задумываешься о страшном диктаторе с многочисленной армией? Разве они знают, что чудовищное воплощённое наваждение, которое наделили божественным могуществом, сейчас на свободе и может в любой миг обрушиться на любого? Нет. Не знают и не задумываются. Блаженство в неведении.