– Забавно, ты все время дразнишь меня. Улыбкой. Взглядом. Прогулкой в комнату.

Он потерся губами о мои, целуя верхнюю губу, а затем нижнюю. Я прижалась к нему, потрялась в нем. Его вкус взорвал мои чувства, пока не осталась только одна мысль: Торин. Он стал причиной, по которой я дышала, все мои чувства были настроены на него. Если бы можно было слиться с другим человеком, мы были бы одним целым.

Он поднял меня, просунув одну руку под коленями, а другой прижал к себе, наши губы слились в поцелуе. Он что-то пнул, дверь, я предположила, и вошел в свою спальню. Зажегся свет, и дверь за нами закрылась. Он осторожно положил меня на кровать. Сент-Джеймс не дал мне ни минуты, чтобы осмотреться. Не то чтобы мне это было нужно. Раньше это была комната Эрика. Я знала, что она просторная и большая, как та, что находится через коридор. Мое внимание сосредоточилось на лице Торина. Я услышал звон бутылок сока, которые он принес с собой, когда он поставил их на стол, затем он опустился рядом со мной, и одна нога зацепилась за мою.

Ощущать его тело рядом с моим,... у меня перехватило дыхание. Он осыпал поцелуями лицо и шею, слегка прикусывая, и я задыхалась. Я прижалась к нему, нуждаясь в большем. Глухо рыча, он целовал меня в губы, посылая в водоворот эмоций и ощущений. Я могла часами сидеть с ним вот так. Навсегда.

Его пальцы скользнули вверх и вниз по моей обнаженной руке, прежде чем остановиться на моей талии там, где рубашка и джинсы оставляли полоску кожи. Он запустил руку под мою рубашку, и я перестала дышать. Ощущать его прикосновения на себе, выходило за пределы моих мечтаний. Я вздрогнула. Можно ли умереть от слишком сильных ощущений? Может быть, забывая дышать.

Я втянула воздух, смяла его рубашку, потянула и, подражая ему, нежно касалась его. Он вздрогнул и попятился. Конечно, я сделала что-то не так, я тоже замерла. Мои глаза смотрели на него. Взгляд Торина пылал, лицо напряглось.

– Не останавливайся, - попросил он глухим голосом. Затем сел и снял рубашку.

Я была как ребенок в кондитерской. Мои глаза пировали на его широкой груди. Золотая кожа. Мучительные мышцы. Тугой пресс. Одно дело - смотреть издалека, а совсем другое - приближать его к себе. С моей стороны. Кровь, ревущая в моих ушах, мое стучащее сердце угрожало взорваться, я облизнула губы кончиком языка.

Он откинулся на подушку, скрестив руки.

– Двигайся вперед.

Я двинулась. Его кожа была горячей, гладкой, мышцы сгибались под моей ладонью. Несколько раз он задерживал дыхание, рассказывая мне без слов, что ему нравилось. Я осмелела, любя его.

Он поймал мое запястье, когда я добралась до его пупка.

– Достаточно.

– Но...

– Иди сюда, - прошептал он, изучая меня из-под ресниц.

Я поползла по его горячему телу, набросилась на него, как всегда фантазировала, и смотрела ему в глаза. По какой-то причине огонь в них потускнел.

Он откинул мои волосы назад и прижал мою голову, с серьезным выражением лица.

– Расскажи мне, что Норны сказали о Севилле.

Я моргнула.

– Сейчас?

Он усмехнулся.

– Да сейчас. Я должен затащить тебя в кровать к полуночи, и мы...
– он посмотрел на часы, - двадцать минут.

Я надулась. Я бы предпочла заниматься делом, чем говорить о Норнах, но по его выражению этого не произойдет. Я вздохнула.

– Во-первых, Эрик не человек. Он сын Балдура.

Торин напрягся.

– Балдура сына Одина?

– Да.

Торин тихо выругался и сел, заставив меня оставить удобное положение на его груди. Он поцеловал меня в губы, спрыгнул с кровати и начал ходить. То, как мышцы двигались на груди и животе, завораживало меня. У него было такое красивое тело. Худое. Жесткое. Мужское, не перекаченное.

– Это все объясняет, - пробормотал он.
– Поведение Лавании, почему он выглядел знакомым, когда я впервые увидел его, дерьмо, которое случилось сегодня вечером. У него такая мрачная и страшная сила, что им нужно было спрятать его здесь, - он сел, его голубые глаза были пронзительными.
–

Скажи слово в слово, что сказали Норны.

Когда я закончила, Торин снова стал ходить.

– Скажи что-нибудь, - попросила я.

Он продолжал шагать.

– Ты действительно начинаешь меня пугать.

Он остановился, и прищурился.

– Норны были правы. Ему понадобится защита, пока мы не поймаем то, что охотится за ним. Я не знаю, что произошло сегодня вечером, или если что-то повлияло на других... ох, тень. Он действовал странно, почти так же, как если бы наслаждался бойней.

– Это очень странно для того, кто ненавидит насилие. Я думаю, что он был одержим.

Торин сел рядом со мной, удивившись.

– О чем ты говоришь?

– Когда я пошла поговорить с ним, он не узнал меня. Я спросила его о Коре, и он понятия не имел, кто она такая. Тогда его глаза светились как-то странно. Когда он очнулся, то, похоже, был удивлен хаосом. Человек, которого мы видели, ухмылялся и фотографировал, был не тем Эриком, которого я знаю. У Норн есть что-то человеческое?

– Не то, чтобы я знаю, но они никогда не спят, это делает их идеальными сторожевыми псами.