— Я бы на его месте взял бы вместо обезьяны, тигров, или львов, — сказал Майк. — Они, по крайней мере, не убивают друг друга. Но какая теперь разница, если ты говоришь, что и жить на земле людям осталось недолго, каких-то пять тысяч лет.

— Да, — вздохнул Вик. — Времени осталось действительно не очень много. Но тигры, или львы, если бы они развивались так же, как мы, тоже бы убивали друг друга, такова программа развития жизни.

— Значит, твой бог не собирается нас и на этот раз спасать от нового бедствия? — спросил Майк.

— Думаю, что нет, мы должны спасти себя сами, — покачал головой Вик. — Наш путь подходит к концу. Бог бросит эту вымершую планету, и отправится дальше, забрав с собой те души, что смогут за ним последовать. Те души, которые ещё могут вырасти в бога.

— А много таких душ? — спросил Майк.

— Не знаю, — развел руками Вик. — Я почти ничего не помню о пребывании там наверху.

— Понятно, — улыбнулся Майк. — Совсем у тебя никчемная религия. Бог-тунеядец, ничего делать ни для кого не хочет, бессмертие только для избранных, а все остальные обречены, и даже нет никакой надежды. Совсем плохо.

— Да, — вздохнул Вик. — Наше будущее зависит только от нас самих.

— Подожди, — сказал Майк. — А как же ангелы-хранители? Они-то хоть есть?

— Есть, — улыбнулся Вик. — Ангелы-хранители, это как раз те самые развитые души, они и смотрят за нами.

— Они-то хоть нам помогают? — спросил Майк.

— Помогают, но только тем, кто их слышит, — сказал Вик. — То есть тем, у кого хоть немного душа развита.

— Это как? — нахмурился Майк.

— Давно было замечено, что на корабли, которые должны утонуть, садятся намного меньше людей, — сказал Вик. — То же самое происходит и на самолетах, которые должны разбиться. Люди опаздывают к отправке, или вдруг у них начинает что-то болеть, или неожиданно портится настроение, и они не хотят никуда ехать.

Эти люди слышат предостережение своих ангелов-хранителей, но смутно, не понимая. А те, кто погибают, не слышат, или не верят своим ощущениям.

— А остановить эту войну ангелы, что, не могли? — спросил Майк. — Или хотя бы рассказать богу, чтобы он им помог?

— Думаю, что ангелы только предупреждают, и только тех, кто их слышит, — сказал Вик. — А бедствия они отвратить не могут.

Я думаю, что в эту войну многие люди услышали своих хранителей, кто-то уехал в другие места, где не было ядерных взрывов, на отдых, или по делам, а кто-то, как я, спрятался в подвале. Кто-то, возможно, построил себе убежище и теперь живет в нем.

— Это не выход спасать единиц, — вздохнул Майк. — Нужно было спасать всех.

— Не думаю, что можно было помочь всем, — улыбнулся Вик. — Дураки все равно бы ничего не поняли.

— А что мы должны были понять? — спросил Майк.

— О том, что есть душа и бог, — сказал Вик. — Если верить нашей истории, то люди о душе и о боге как раз и начинают вспоминать, когда все вокруг становится плохо, когда рушится тот мир, который они считали единственным…

— Ну, не знаю, — развел руками Майк. — Какой-то твой бог ещё и безжалостный ко всем нам.

— Да, — согласился Вик. — Ты забыл, что он нас и из рая выгнал навстречу всем бедам. Если бы он хотел, чтобы нам всегда было хорошо, мы бы так и жили в раю под его присмотром.

— Вот-вот, — вздохнул Майк. — Значит, выживание зависит только от нас. А ангелы-хранители могут только предупредить, но ничего не могут изменить. Что ж, будем жить, надеясь только на самих себя. Но как-то все равно обидно…

— Это точно, — согласился Вик. — Плохая у меня религия, тут я с тобой согласен. Бог проводит отбор среди нас, выбирает лучших, у них и будет шанс стать богами, а ко всем остальным он равнодушен.

И ничем его не подкупишь. Это в других религиях, принес на алтарь дары, или жертву, и откупился. А я знаю, что это все бесполезно, потому что в итоге главное, это мощность энергетики твоей души…

— В других религиях есть грехи, — сказал Майк. — Там хоть ясно, что делать, чтобы попасть в рай. Не греши, и все будет хорошо, или откупайся, если бросить грешить не можешь. А что у тебя?

— Грехи — это действительно то, что уменьшает нашу душу, — сказал Вик. — А, сделав её меньше, можно и чистилище не пройти.

— Значит и у тебя грешить нельзя? — улыбнулся Майк.

— Нельзя убивать, нельзя наносить кому-то вред, просто потому, что это себе дороже, — сказал Вик. — Душа закрывается, значит, становится слабой.

— А как тут не убивать, если иначе тебя самого убьют? — спросил Майк. — Ты, между прочим, и сам стрелял из ружья, и по крысам, и по людям.

— Да, — вздохнул Вик. — Ты прав, я стрелял. Правда, людей я старался не убивать, а только ранить, и мне это было неприятно. Моя душа от этого стала чуть меньше, и я чувствовал боль того, в кого я стрелял.