На риск людей толкает надежда и вера. Если на риск идут, чтобы выпендриться, то это не риск. Хотя, может, и риск — ведь они верят, что смогут показать себя перед другими. Наш риск не отличался к разряду таких, наш риск был вызовом не остальным людям, а чуть ли не самим небесам и природе.

Едва Билли ступил на территорию кладбища и невольно чертыхнулся, ударив себя по ноге калиткой, как Шарлотта тут же обернулась и посмотрела на нас. От этого взгляда у меня внутри всё обжигающе похолодело. Будто она смотрела прямо в мою душу. Будто на меня смотрела не она.

— Чарли, — позвал я.

— Что вы здесь делаете? — сухо и отрывисто спросила она.

— Чарли, что с тобой? Ты плохо выглядишь, — проигнорировав вопрос, заметил Старк. И даже непонятно было, хотел он сейчас её в очередной раз подколоть, или же говорил чистую правду без единой мысли о сарказме.

— Что вы здесь делаете? — механично повторила вопрос Боунс. Я молча отдал лопату Билли и направился к ней, стоявшей шагах в тридцати от нас. Она же не двинулась с места, просто продолжала смотреть на меня во все глаза. И мне начало казаться, что этот её взгляд оставляет за собой какие-то последствия.

— Шарлотта Мария Боунс, — с расстановкой сказал я, не останавливаясь. — Пожалуйста, приди в себя.

— Я в себе, — тут же выстрелила она в ответ.

— Нет, — не сдался я. До неё оставалось всего каких-то шагов десять, но их преодолеть оказалось невероятно труднее, чем первые двадцать, которые с моим темпом превратились тоже в десять.

Десять шагов.

Десять мыслей.

Первая: передо мной не Чарли. Шаг был слишком быстрым, коротким и вроде как уверенным.

Вторая: передо мной Чарли, но с ней что-то не так. Шаг подлиннее, но более дисбалансированный, если так можно вообще сказать. Если объяснить по-человечески, то я снова споткнулся. Уже второй раз за последние минут десять.

Третья: Чарли пришла сюда не просто так. Ещё один длинный шаг, да такой, что веточки захрустели.

Шарлотта не отрывала своего взгляда. Я, рискуя, смотрел ей в глаза. Но чем же я рисковал?

Это была четвёртая мысль, на которую я не мог дать ответа. И она тоже сопровождалась шагом.

Пятая: это из-за Хейли. И я уверен в этом. И шагнул так же уверенно.

Шестая: Билли может быть прав, говоря, что между Хейли и Шарлоттой было что-то больше, чем дружба. На этой мысли я, заглядевшись, чуть покачнулся, но тут же поймал равновесие. А Боунс всё смотрела.

Седьмая: сейчас Шарлотта в таком состоянии, что вполне способна кого-то убить. Расстояние между нами сокращалось, а у неё на лице не появилось ни одной новой эмоции.

Восьмая: Шарлотта Боунс, как и её подруга Хейли Коллинз, может быть связана с убийствами. Мои ноги меня словно отказались слушаться, поэтому дистанция между нами сократилась совсем чуть-чуть.

Девятая: Хейли — не жертва, и Чарли жертвой не будет. Шаг сократил дистанцию наполовину. Шарлотта наклонила голову набок и будто решила что-то сказать.

Десятая: Чарли — причина, по которой погибают все.

И вместо того, чтобы сделать последний шаг, я оборачиваюсь, потому что слышу, как кто-то кричит. И все это слышат. Сидни, Билли, Бри. Даже Чарли. Даже она испуганно оглядывается по сторонам, жмётся к стороне.

— Что это? — дрожащим голосом спрашивает она. Снова смотрит на меня. Я смотрю на неё, и десять мыслей словно улетучиваются, потому что передо мной не та Чарли, которая прибыла на кладбище раньше нас. Эта Чарли напугана, она, как и мы, не понимает, что происходит. И она точно не хочет, чтобы кто-то из нас умер.

И мы все этого не хотим.

Отчего-то возникло желание обнять Шарлотту, но тут же исчезло. Это было похоже на мимолётное желание приласкать щеночка, вот только Чарли не была щеночком, и щеночком ей никогда не стать.

Я лишь ринулся к своим друзьям, которые уже стали озираться по сторонам. И Боунс побежала вслед за мною. Сидни держалась одной рукой за Билли, что казалось удивительным, ведь не так давно она увернулась, когда он хотел взять её за руку, а второй за Бри, которой было страшно, это видно было по её глазам, вот только она пыталась сохранить невозмутимый вид. Но глаза выдают всех.

Мой телефон зазвонил. Сейчас это казалось таким обыденным: мы стоим все вместе, ожидая чего-то подобного небесной каре, и тут у кого-то из нас звонит мобильник, нас вызывает кто-то, кого мы не знаем. Нас вызывает кто-то, кому мы бросили вызов, нас вызывает небо.

И сейчас звонила не Лекса, сейчас звонил тот, кому так нравилось измываться над нами, словно над куклами, которые не смогут вернуть на место свои головы, если им их оторвать. Снова неопределённый номер. Я включил динамик и ответил на звонок.