— Боишься, что мы опознаем тебя по голосу? — громко спросил я после нескольких секунд молчания.

— Нет, — послышался скрипучий ответ. — Мне — или нам — вообще бояться нечего.

— Чего вы добиваетесь?! — встряла в разговор Сидни. — Что от нас нужно?

— Процесс запущен вашей мёртвой подругой, и этот процесс не может быть остановлен, — скучающе проговорили на той стороне. — Город рано или поздно канет в Лету.

— Это невозможно, — тут же вспыхнула Бри. — Невозможно окунуть в Лету целый город.

— Да что ты знаешь о том, что возможно, а что нет, Бриджет Уилла Моррисон? — Наш собеседник засмеялся, и смех этот звучал действительно устрашающе. Учитывая, что сейчас он пользовался программой, меняющей его голос до неузнаваемости. Таких покряхтывающих голосов не существует.

— Я знаю всё и не даюсь обману, — твёрдо ответила Бри, и я невольно восхитился её выдержке. Сейчас она совсем не была похожа на ту девочку, которая бегала плакать в туалет из-за всякой ерунды.

— Я вашей слабости дивиться не устану, — продолжая смеяться, сказал собеседник. — Ты же на такой ответ надеялась, цитируя "Тартюфа", правда? Показываешь свой ум, да не там, где надо.

— Зато вы умом не отличаетесь, — холодно проговорила она. — Иначе бы не устроили этот кровавый пир.

— Кровавый пир ещё впереди, — злорадно усмехнувшись, сказали на той стороне. — И мы как раз умом отличаемся, иначе как ты себе всё это представляешь? Как это всё создавалось, на чём это всё зиждится?

Кровавый пир ещё впереди.

Слова эти выстрелили. Как пушка.

Так вот какую цель преследует наш противник. Захоронить весь город.

— Допустим, — стараясь сохранять спокойствие, что было очень и очень сложной задачей, сказал я, — но давайте поговорим про сейчас. Что с Лексой?

— С Лексой? — на том конце вновь захохотали. — Конечно, вы повелись. Вы — мышки, побежавшие на запах сыра, вот только забывшие, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Лекса мертва. Вернуть её в мир живых невозможно. Такие как она не возвращается.

— А кто же возвращается? — поинтересовался Билли.

— Избранные.

Шарлотта молчала. Я было подумал, что с ней снова что-то происходит, однако выглядела она так же, как несколько минут назад — испуганно.

Но я чувствовал: внутри у неё всё не так просто. И сейчас её мысли могут быть заполнены всем, чем угодно. Особенно после ответа, что избранные возвращаются из мёртвых.

Внезапно она сорвалась с места, устремившись к могилам. Мне ничего не оставалось, как всунуть телефон в ладонь Билли и побежать за ней, ведь в таком состоянии её оставлять было опасно.

— Чарли, что опять… — начал я, но фразы не закончил. Она остановилась у могилы Хейли, присела на корточки и остановила взгляд на могильной плите.

— Избранные возвращаются, — тихо пробормотала Шарлотта, прикоснувшись к плите.

— О нет, — вырвалось у меня. — Нет, Чарли, не надо сейчас…

— Хейли. — Она повернула голову и посмотрела на меня. — Понимаешь, кто подразумевался под избранными?

— Нет, — честно ответил я. — Не понимаю.

— Избранные — те, кто связан с этим мистическим заговором против Тэррифилда. Хейли — избранная. И Хейли возвращается.

Я сел рядом с подругой, опершись одной рукой о землю. Такую противную на ощупь, но не о ней я думал. Суждение о том, что Хейли — избранная, не было лишено логики; совершенно непонятно, кого ещё могли именовать избранными на той стороне, кроме как тех, кто связан со всем этим. Но так же мне совершенно не было понятно, почему Чарли с такой уверенностью заявила, что Хейли возвращается.

— Откуда ты знаешь? — медленно вопросил я. Шарлотта нахмурилась, сжав одну ладонь в кулак. И ответила:

— Я её слышу.

***

— Это началось после гибели Лексы, — начала Шарлотта свой рассказ. Звонивший наговорил нам ещё какой-то чепухи о том, что рано или поздно всем нам будет грозить смерть, а так же напомнил, что с кладбища нам будет выбраться довольно трудно. И мы в этом убедились. Позвонили сестре Билли, Ари, которая знала, куда мы отправились, и та пообещала в скором времени приехать, если у неё получится. Сейчас, сидя в небольшом сарае, мы надеялись только на неё.

— Хейли была моей лучшей подругой, и это факт широко известный. Но когда-то давно, если года три можно считать давностью, я подумала, что она — моя родственная душа. Это может показаться вполне логичным, но сейчас я осознаю свою оплошность.

Она немного помолчала, чтобы убедиться, что мы её слушаем.

— Какую оплошность? — спросила Сидни, показав свою заинтересованность.

— Самую обыкновенную. Сейчас мне начинает казаться, что это и есть причина того, что она начала меня преследовать.