– Ну-с, джентльмены, что делать будем? — спросил я.

– Ну, вариантов ровно два, — сказал Винтер. — Или атаковать — или уходить отсюда. И, как по мне — то лучше свалить. У нас один линкор и два линейных крейсера. Не факт, что отобьёмся.

– Ну, я бы по-другому сказал, — усмехнулся я. — У нас линкор — и целых два линейных крейсера. Ну и возможность нанести первый удар тоже никто не отменял.

– Алексей, а стоит ли? — спросил Питерс. — В конце концов, мы сами вторглись в эту систему, может, дроны просто пытались нас отсюда выпроводить…

– Джонни, ты сам в это веришь? — спросил Винтер. — Я в курсе, что «Пенсаколу» в её прошлый визит атаковали не так, чтобы уж очень сурово — но нам-то пришлось очень нехорошо. Нас пытались взять под контроль, нас пытались взорвать… А потом нас атаковал тот линкор. Кстати, он нас ещё и по двум системам гонял. Так что, Джонни, намерения у этих ребят какие угодно, но только не мирные.

– Ребята… Я понимаю все ваши доводы, — сказал я. — Только и у меня есть что-то вроде решения. Я предлагаю продемонстрировать свои мирные намерения, но при этом не раскрывать своей численности. Если уж это всё не поможет — тогда можно атаковать. Я так думаю, что если выйти на катере туда, где они гарантированно смогут этот катер заметить — то есть шанс на мирные переговоры?

– И кто тот счастливец, которого ты так жаждешь отправить на самоубийственное задание?

– Я сам пойду, — ответил я. — Зачем посылать кого-то?

– Ну, я, конечно, слышал про «crazy russians», но ты их просто переплюнул, — сказал Питерс. — Тебя же убьют к чёртовой матери!

– А вы, парни, на что? А почему именно я — командир самого сильного корабля имеет право вести переговоры от имени всего соединения. Так что — кто, кроме меня?

– Ты, видимо, пока стажировался в этой вашей Ryazan, совсем помешался. Даже говоришь, как эти десантники, — продолжал Питерс. — Ладно, хорошо. Пусть твой план не сработает, и они станут атаковать. Что нам делать?

– Это вопрос или пожелание? — уточнил я.

– Вопрос.

– Так вот, парни — я так думаю, что два линейных крейсера и линкор смогут прикрыть меня? Всё-таки, суммарная огневая мощь наших кораблей довольно велика. Я, конечно, не скажу, что для меня это будет лёгкая прогулка, но и смертельной угрозы, думаю, не будет…

– Всё равно — ты сумасшедший, — сказал Питерс.

– Нет. Просто я русский.

И работа закипела. «Адмиральский» катер срочно перекрасили в демаскирующий белый цвет. Пока краска сохла, я взял со склада новенький боевой скафандр. Быстро подогнал его для себя, установив усиленные бронеплиты защиты и дополнительный двигатель для полётов в космосе. Теперь, если катер подобьют — ну, всякое бывает — я смогу уйти на двигателях скафандра. А так как он чёрный — заметить меня будет, как минимум, проблематично. После таких мер было бы неплохо сделать так, чтобы мой выход, в любом случае принёс пользу для группы. Так что, ставим дополнительные сенсоры, системы целеуказания… Теперь с катера будет идти телеметрия почти до последнего момента. Уж стрелять по чужой наводке могут все три корабля моего «соединения». Ладно, отставить грустные мысли, погибать я не собираюсь при любом раскладе — а раз так, то, как сказал классик, «Будем жить!».

Итак, в назначенное время я занял место в пилотском ложемента своего катера. Сначала там было тесновато, но, после того, как я подогнал ложемент под скафандр, управлять стало более комфортно. Катер вышел из причального дока «Советского Союза», и я направил его туда, куда и планировал — к границе астероидного поля. Шёл я на малой тяге, чтобы меня успели заметить. Всё это было хорошо, если не считать того, что летел я долго — больше трёх часов. Конечно, в наушниках скафандра играла музыка — я всегда подключал к системе связи скафандра свой плейер. Сейчас по списку была «Мельница», и приятный голос Хелависы пел одну из песен Высоцкого, «Балладу о борьбе». Лететь под такое было, как минимум, приятно.

Собственно, вот я и на месте. Оттормаживаюсь маневровыми движками. Да, мы ходили пока что на плазменных двигателях, но учёные обещали «вот-вот» выкатить какие-то новые двигатели, специально для малых кораблей — мол, будет такая манёвренность, какая просто не снилась, даже в самых изощрённых мечтах. Ну что же, мне пока что нравились и плазменные двигатели, если бы не одно «но» — на истребителях они «жрали» столько рабочего тела при манёврах, что активно маневрировать можно было не более часа. Ну что же, если удастся сделать такие хорошие двигатели, тем лучше. Всё же, «москитные силы», хоть и не принимали участия в боях, использовались пока что весьма активно…

Я сориентировал катер так, чтобы он смотрел носом на астероиды. После этого я включил аварийную световую сигнализацию и стал подавать по ближней связи сигналы. Сигналы эти были на нескольких языках, включая язык «серых», и значили «Я пришёл с миром. Я не вооружён. Прошу переговоров». Ну, просто других способов привлечь к себе внимание в космосе я не знал. Ну, не кричать же? Тем более, что воздуха нет, а значит, если предположить, что я хоть как-то не умру, выйдя из катера и сняв шлем, звука никто точно не услышит…

Из-за ближайшего булыжника, на расстоянии около километра, выплыли два дрона. Теперь я мог рассмотреть их получше. При ближайшем рассмотрении они походили на «NightHawk» не так уж и сильно. Относительно небольшой фюзеляж, крылья, которые крепятся к нему под углом градусов так тридцать в горизонтали. Под крыльями подвешено что-то типа ракет, под фюзеляжем — какой-то ствол. На самом деле, твердотельная артиллерия в космосе — вовсе не нонсенс. В конце концов, линкор стрелял по «Кирову» из очень даже эффективных орудий — и орудия «Советского Союза» тоже оказались вполне на уровне — на испытаниях, по крайней мере. Так что — всё может быть. В конце концов, тот же масс-драйвер — тоже к твердотельной артиллерии относится…