– Что сделал, прыснул, сбежал, что ли?
– не понял я.
– Куда, в лагерь?

– Дёрнул в сторону тех гор, - хохотнули братья.

– И вы его не остановили? Ну, я вами ещё займусь, подъём!
– заорал я.

Сибиряки вскакивают, хватаются за копья, братья откровенно ржут.

– Что случилось?
– звучат встревоженные голоса.

– Учитель пошёл в сторону логова медведя!
– я с силой вгоняю остриё копья в ствол дерева.

– Тише!
– один из мужчин касается пальцем губ.

Мы замерли, даже братья утихли. Внезапно раздаётся далёкий рёв и крики,

полные страдания и боли, но всё быстро смолкает, вновь тишина, лишь чирикнула птица, и прогудел шмель.

– Отмучился, - мужчина с лицом морёного дуба, я его знаю по прозвищу, Прелый, перекрестился.
– Никчемный был парнишка, но не злой ... жалко.

Братья заржали, но слышится хлёсткий удар и кто-то из них обиженно заскулил. Мне хочется их убить, просто зуд, какой, с ненавистью смотрю в их наглые лица, они пытаются кривляться, показывая этим свою значимость, но встретившись с моим взглядом, бледнеют.

– Вот что я думаю, а не послать ли вас к арктодусу? У меня зреет ощущение, что от вас толку как от козлов молоко. Зачем мне лишние проблемы?
– я оборачиваюсь к сибирякам. Самый старший в их группе мужчина, Арсений Николаевич, он почти старик, но до сих пор крепкий и моложаво выглядящий, одобрительно кивает, в его глазах мрак, он с удовольствием поглаживает огромное копьё, мне кажется, едва сдерживается, чтобы не запустить его в подонков.

Тот, у которого выбиты передние зубы, напрягается, бросает вороватый взгляд на людей, слышит насмешки, оборачивается к брату, тот вжимает голову в плечи, с опаской глянул в степь и словно дёргается в конвульсиях: - Это не по закону, - проскулил он.

– По какому такому закону?
– я откровенно потешаюсь.
– Мы ещё их не составили, князю Аскольду всё некогда.

– Это неправильно, оценивать нас как того доходягу, - сплёвывает беззубый, - мы правильные пацаны ...

– Меня тошнит от вашего жаргона!
– резко перебиваю я его. Братья расценили мой взрыв по-своему, переглянулись, и неожиданно бросились в лес.

– Стойте, придурки! Да никто вас не собирается гнать к медведю ... я пошутил!
– запоздало выкрикиваю я.

– Набегаются, сами приползут, - с брезгливостью произносит молодой парень.

– Идиоты, они побежали в сторону, где живёт то членистоногое, - я в замешательстве и чувствую, что совершил преступление, ведь там, их ждёт верная смерть.

– Ну, и ладненько, хлопот меньше, - успокоился Прелый.

– Их необходимо остановить, - ощущая вину, говорю я.

Арсений Николаевич с уважением смотрит на меня, но в глазах не соглашается: - Ты ещё совсем молод, Великий князь Никита, быть добрым, это хорошо ... но не всегда, сам не поймёшь, как на шею сядут, и не сбросишь уже никогда. Если так распорядилась ситуация, зачем рвать жо...у. Что касаемо меня, я и раньше не видел в них людей, а сейчас и подавно.

– Но они люди, ведь так?
– подавленно произношу я.

– Не знаю, - брезгливо кривит губы Арсений Николаевич.
– Ох, Великий князь, не обтрепала тебя ещё жизнь, - с заботой и участием говорит он и мне становится стыдно: - Ну, и ладненько, - как и Прелый говорю я, - набегаются, бог даст, приползут.

– Вот это по-нашему!
– хлопает меня по спине мозолистой рукой Арсений Николаевич.

Странно, но брёвна мы таскали как обычно, даже не так устали, когда с нами были два брата, вероятно, они больше косили, чем работали ... а хрен с ними!

Народ занимается забором, смотрю с гордостью на людей, с каким воодушевлением работают, слышится ругань, но и шутки и смех - здорово, всё налаживается.

– Никита Васильевич, - я слышу робкий женский голос, оборачиваюсь, встречаюсь с требовательным взглядом полногрудой девицы, - я Ксения, - она замолкает, опускает взгляд.

– Ксения, Ксюха?
– переспрашиваю я и у меня защемило под сердцем.

– Конечно, я была стервой, дрянью ... я и без этой злосчастной сковородки его люблю ... вот сейчас это поняла ... как была не права. Вы извините меня и его, Никита Васильевич, накажите лучше меня, а его отпустите. А где он?

Меня словно пронзило током, отвожу глаза, она неожиданно хватает меня за грудки: - Что вы с ним сделали?!

– Несчастный случай, - с трудом произношу я, - он погиб, но не как вор, как нормальный честный гражданин.

Она отшатывается, в ужасе смотрит на меня и начинает выть, тонко по-бабьи, и от этого становится жутко.

Сижу на берегу моря, ночь, луна окрашена в кровавые тени, на душе неспокойно и гадостно.

– Что такой смурной?
– Аскольд присаживается, бросает в воду жменю мелких голышей и наблюдает, как они, вспыхивая, исчезают радостным фейерверком в тёмной пучине моря.